А вот сейчас Беллу не слышно. Никакого ответа.
— Она без сознания, — нарушил тишину последний, кого Витольд желал бы здесь найти. После черных жрецов. — Но жива и не ранена.
— Отойди от нее! — рявкнул Тервилль, удобнее перехватывая меч и торопливо озираясь во тьме.
Рукоять скользнула в вымазанных гнилью руках — Вит торопливо обтер и руки, и клинок о камзол. Всё равно уже грязен, как свинья. И не та, что принц Гуго Жирный.
Судя по легкому шороху во тьме — отошел. Именно сейчас. И где девочка⁈ Здесь же по-прежнему не видать ни зги.
Вроде, говорил оттуда — по левую руку. И судя по нарочитости движения — в другой ситуации Витольд Евгения бы даже не услышал.
— Вит… — слабый-слабый голос Арабеллы. Действительно где-то слева. Шагах в десяти? — Вит, мы здесь одни?
Как она⁈ А… ребенок? Потому что девушка явно очнулась только что! Сколько они все здесь провалялись без чувств?
— Нет, увы, не одни. Здесь еще этот… император Мидантии.
Чтоб ему! А заодно и непроглядной тьме вокруг.
— Белла, ты цела? — Витольд осторожно двинулся на голос.
Что-то вновь мерзко хлюпнуло под ногами. Как в болоте. Или в старой куче гнилья.
Проклятая темнота! В змеином особняке было столь же непроглядно темно, но хотя бы ровно. По ровному полу и ровной земле Витольда учили в темноте даже бегать. А здесь скользко, и всякая дрянь под ногами.
Поскользнулся на влажных камнях — и чуть не растянулся. Да где они с Беллой — в каком-то древнем глубоком подвале под кровавым особняком Зордесов, что ли?
И куда рухнула сама Арабелла? Не всем могло повезти с ворохом гнилья. В каком девушка сейчас состоянии⁈
И как быстро сюда примчатся змеиные жрецы? Если они еще не здесь. Не затаились в кромешной тьме — змеи же знают, зачем.
— Да, мы целы. Кажется, с ребенком обошлось, — не слишком уверенно проронила Белла. — Правда. Где император?
— Я здесь, — ясный, спокойный голос. Уверенный, будто Евгений Мидантийский сейчас на троне восседает. Пурпурном.
В паре шагов от них. Сейчас. До этого он был к Арабелле ближе.
— К сожалению, — не удержался Витольд. И наконец дотянулся до устремленной к нему тонкой руки Беллы. Снизу вверх.
Она всё еще сидит. Но хоть не лежит. Сможет ли встать?
Двое во тьме. И так жаль, что его руки сейчас — настолько грязны. Но Белла свою не отдергивает.
— Да, к сожалению. Я бы тоже предпочел совсем другое место. Например, мой дворец. Вас, кажется, зовут Витольд Тервилль?
«Не твое дело!» Вит всё же не высказал.
— Лейтенант эвитанской армии Витольд Тервилль — бывший лейтенант, — процедил он, — к вашим услугам.
— Вряд ли вы готовы оказывать мне услуги. Любые.
— Вит, ты не ранен?
— Нет, Белла. Приземлился в какой-то мусор.
— А я — в тряпье. Тут груда старых, ветхих тряпок.
Интересно, куда рухнул Евгений Мидантийский? Пожелать бы ему… но характерного запаха тут нет. А в засохшее — не интересно. Да и тогда бы он не расхаживал так спокойно — оно твердое.
Удачно подвернувшаяся под руку крепкая (и даже сухая!) палка вполне сгодится за факел. А кремень и огниво припрятаны с собой всегда. Их стража тоже не отобрала.
Если только уже оно не отсырело в той гнилой куче.
От молниеносного полета стилета Витольд увернуться не успел. Смерть свистнула у самого виска — и сменилась еле слышным шипением. Предсмертным. Справа.
За левым ухом слабо вскрикнула Арабелла.
Но раз слабо — значит, не ранена. Просто испугана.
Витольд с трудом зажег факел. Отнюдь не с первой попытки.
В мрачной полутьме извивается пришпиленная к отсыревшей стене аспидная змея. Настоящая — не в человечьем облике. Бессильно тянет голову к ускользнувшей жертве. Истекает ядом. Всего в двух ладонях. Стилет точно вошел между камней стены. И сквозь живое тело ядовитой гадины.
Надо бы ее добить.
И теперь Витольд обязан этому… императору жизнью.
— Благодарности не надо, — почти равнодушно изрек Евгений Мидантийский. Где-то на задворках мрака. Почти за гранью очерченного трещащим пламенем рваного круг.
Он успел отойти еще на пару шагов?
— Вы видите во тьме?
И явно лучше самого Витольда ориентируется. Тервилль огляделся по сторонам, ища взглядом императора.
И увидел вовсе не его.
Темные, сырые стены, липкая гниль, серая плесень, кромешный мрак. И… мертвые тела вокруг. Совсем невдали. Странно, что Витольд ни об кого не споткнулся.
Черные сутаны, кровь на разбитых телах. Искаженные смертью лица — где они видны.