Впрочем, выглядит он старше. Меньше надо лопать индюшачью печень и цесарок в меду. Заедая жирными пирожными.
Да и желчью истекать…
— Я — принцесса по рождению, — холодно отрезала Юлиана. — Дочь принца. Племянница двух императоров. Если я недостаточно знатна для Евгения, герцог, кто же тогда ваша дочь, урожденная герцогиня София?
— Был ли консумирован ваш брак? — вякнул бывший тесть Евгения. И нынешний — полугвардейца-полуграфа.
— Что? — вслух не удержалась Юлиана.
Нет, они последний страх потеряли.
За витражными стеклами забарабанил летний дождь. Вышвырнуть бы под него всех трех незваных гостей. И пожалеть, что сейчас не период позднеосенних штормов.
Неплохо бы следом еще и отправить пару злющих собак, но как раз их-то жалко. Промокнут, замерзнут.
— Ваше Величество, осмелюсь вам напомнить, после вашей первой брачной ночи не был соблюден традиционный обычай демонстрации простыней. Не говоря уже об отсутствии самой консумации при почтенных, достойных уважения свидетелях.
А при недостойных бы уже не сошло? Например, при этом жалком кардиналишке? Чтоб тому было, что вспомнить потом — долгими одинокими ночами? Под индюшачью печенку и сладкое винишко.
Кто бы вообще посмел предложить такое правящему императору? Публичную консумацию потребовал только тупой идиот Роман. Под одобрительный хохот родного батюшки Бориса.
И обеспечил всех современным прецедентом. Теперь на замшелые, отжившие свое традиции не сошлешься. Сразу сколько знатных семеек на вооружение взяли…
Придурок-то захотел похвастаться невиданными талантами, видите ли. И собственным бесстыдством. Будто и так о нем знали недостаточно. И во дворце, и в семьях… почтенных свидетелей.
Сколько старых, жирных извращенцев разом получили захватывающее зрелище, что ни в одном борделе не купишь. Там ведь не юных, невинных графинь и герцогинь не предлагают, так демонстрируют.
Но сейчас даже жаль, что то же самое не устроил Евгений. Из политических соображений. Сама Юлиана подыграла бы — почему нет?
— Консумация при свидетелях не проводилась и в отношении вашей дочери Софии, герцог.
— Да, но у нее есть неоспоримое доказательство — дочь. Не станете же вы отрицать фамильного сходства юной принцессы Виктории с императором Евгением?
Найдется немало таких, кто отрицали вслух. Еще совсем недавно. Пока были живы. Или недостаточно напуганы.
Ливень за окном лупит как бешеный. Солнце скрылось надолго… а для Юлианы, возможно, навсегда.
И жаль, что бесится порой не только вода с небес.
— Более того, София в присутствии Его Святейшества кардинала поклялась на Священных Свитках, что ни в первую брачную ночь, ни в последующие три недели тогда еще принц Евгений Кантизин не осуществил с нею брак. Что вызывает изрядные сомнения в его мужской силе. А с годами та могла только угасать.
В двадцать три года, идиоты? Только если у этого жирного кардинала. Но она там и не просыпалась.
И порадоваться бы, да нечему. Вместо прекрасных дам и кавалеров личный герцогский кардинал хочет всю Мидантию и Патриарший Престол. Лучше бы обошелся индюшачьей печенкой.
Страже у дверей тоже всё слышно прекрасно. Если отдать четкий приказ — они его исполнят. Но сколько из них смогут потом удержать языки за зубами? Особенно в разгульной таверне — у веселых девиц.
Или дома — с родными скучающими сплетницами-женами. Даже не знаешь, что хуже.
И притащите уже Юлиане эту лживую дрянь Софию! Ох, не будь та в тягости и окажись сейчас здесь… Оттаскать бы тогда за ухоженные волосы, отхлестать по розовым щекам. А то еще и соленых розог всыпать. Как одной слишком болтливой придворной шлюшке. Разумеется, так, чтобы «не пострадала красота». Носи, сколько хочешь, открытые платья — ни одного удара выше пояса. И так полно подходящих мест.
Впрочем, в отсутствие Софии можно отлупить ее жирного братца-кардинала. Перед долгой дорогой того в благочестивый монастырь — очень отдаленный и очень строгий. Едва Юлиана наконец станет Регентом. А наглый церковник — никем.
И как с нежной красоткой с ним церемониться незачем. Он хоть и брюхат, но точно не в тягости. А подходящие места у зарвавшегося хама пожирнее, да и носит он закрытую рясу. Обязан. А уж какой она станет в удаленном храме… И никаких нежных пташек в летнем меду. И вымоченных в вине соловьиных язычков. Да и само вино — только дешевое и кислое. Глядишь, обретет хам не стройность, так хоть ее подобие.