Но Василий взял себя в руки – взрослый мужик, негоже маяться детсадовской дурью. И попытался понять, что с ним происходит. То, что Димка ушел к матери, его не удивило, сын давно мечтал избавиться от отцовского контроля. Плохо, конечно, что до армии сына не дотянул. Ну ничего, дело молодое, нагуляется, перебесится, армия ему мозги вправит. Не захочет на заводе – может, вон в милицию пойдет по дядькиным стопам, и зарплата там, и порядок. Глядишь, и выучится, институт закончит – была у Василия такая заветная мечта. В общем, не Димка его настроению причина. Так что же, черт возьми?!
Василий еще раз посмотрел на газету. « Дорогой мой человек! Я не знаю, как тебя зовут, сколько тебе лет и какой у тебя характер. Но мне одиноко и плохо без тебя, как тебе – без меня. Давай встретимся, ведь жизнь еще впереди! » Вот оно, внезапно понял Василий, эта фраза – «жизнь впереди»! Так это же про него! Неправильно он жил до сих пор. Думал, для сына, а оказалось – зря. Один. Никому ни радости, ни толку. И ему самому в том числе. Ведь он нормальный мужик, и женщинам на заводе нравится, заигрывают с ним, а он как дурак вон, даже Димка его дураком считает. Этим, как его… монахом. Нет, все эти годы он жил не совсем, конечно, монахом, но и похвастаться в общем-то нечем. Василий и смолоду, и теперь придерживался строгих правил, внушенных ему мамой, которую муж бросил с двумя сыновьями. Переспал – женись, примерно так, и просто так спать с женщиной он не мог, было в этом что-то подлое и непорядочное. Обман, в общем, ведь нормальная женщина-то всегда рассчитывает не на секс, а на любовь, а непорядочных ему самому, чистюле и аккуратисту, даром не надо. Любовь за деньги он не признавал, даже в те времена, когда мотался по дорогам на своей фуре, а девчонки голосовали на обочине. И жениться тоже не мог: привести в дом хозяйку, когда у него – Димка? Нет, невозможно…
Ладно, посмотрим! Найдет себе хорошую женщину, не то что эта шалава, Димкина мать, и будут жить, и правда будет вся жизнь впереди! Писать он никому не станет, с грамотностью у него проблемы. Звонить и заикаться в трубку тоже как-то неловко. Он сам объявление подаст! Пусть ему пишут, а он выберет.
От этой мысли у Василия занялся дух. Опять как в детстве, им овладели страх, и опасение, и надежда – и это было замечательное ощущение, такое, что он бросил бутерброд и пробежался по квартире, на ходу дернув струны висевшей на стене гитары, она удивленно загудела и долго не могла успокоиться. А ведь когда-то в молодости он даже знал пару-тройку аккордов и за милую душу выводил гостям «Мурку», а то и «Ромашки спрятались» – подружки бывшей женушки все норовили прослезиться, вот как! Ничего-о, он им еще покажет! Кому «им» и что именно покажет, Василий и сам не знал, но бормотал эту фразу, как пароль, и когда собирался в редакцию, наглаживая рубаху (брат присылал из Москвы, он там в милиции вроде на складе работает, он года два назад даже тулуп настоящий Василию справил), и когда стоял перед дверью указанного в газете кабинета номер сто шестьдесят два, собираясь с духом.
Собрался, вошел. И увидел – ее. Ту самую, что на фотографии. Она показалась Василию совсем юной и тоненькой, в длинном сером платье с разноцветными пуговками, ладно облегающем фигуру, – он таких платьев и не видел ни на ком. Длинные волосы с правой стороны она отбрасывала в сторону нетерпеливым жестом, потому что они все равно не слушались и тут же возвращались в прежнее состояние. Глаза серые, сердитые. Это он ее разозлил. Но он же хотел как лучше! Он порядки знает, не салага какой-нибудь – цветы, шампанское, конфеты. Может, торт зря притащил? Кто знает, какие тут у них порядки… Таких, как она, как Катенька (Ка-тень-ка, Катенька – замечательное имя!), он, честно говоря, тоже никогда и не видел. А где видеть-то? На трассе, когда дальнобоем мотался по всем пятнадцати республикам? Или на молокозаводе? Или дома у себя? Так там все вроде Раисы. Той цветы принеси – она тоже заикаться от изумления начнет. Василий усмехнулся, представив Раису и себя с шампанским. Или Раису и Вову с цветами… В общем, наверное, зря он так. Приперся, разорался… Некультурно. Может, у них на работе нельзя ничего брать от посетителей. А он, болван, поставил Катеньку в неудобное положение, да еще при посторонних. Думать надо было головой, дубина стоеросовая!
Разозлившись на себя, Василий дал по тормозам, прижался к обочине, точнее, к грязно-белому сугробу у края дороги, и заглушил мотор. Успокоился, подумал – и поехал совсем в противоположном от дома направлении. В гараж поехал, хотя у него сегодня был выходной. Но у него появилась хорошая идея. Надо просто все обдумать – и действовать наверняка. Он им еще покажет!