— Мы охотно себе представляем, — улыбнулась я, и мы с Ромом согласно и солидарно кивнули.
— Ага, это всё равно что упереть с неба луну, — добавил Ром.
— Типун тебе на язык, агент 004! — в притворном ужасе Фрэнк замахал руками. — Ещё не хватало Лоуренсу и Харрисону бегать по всему земному шару и стирать память простым смертным людям после такого! Нам надо во что бы то ни стало поймать этого ловкача, своровавшего рапиру, дабы ему действительно не пришло в голову упереть луну. Я уже склонен подозревать, что он на это способен!
Я в нетерпении спросила:
— Итак, эта рапира лежала 20 лет в музее. Как мне стыдно, кажется, я её ни разу не видела. Когда мы с Эллен ходили в Музей Дерва, этот самый знаменитый зал находился на реконструкции, и мы туда не пошли, — вспомнила я. — Как же так получилось, что её украли?
— Сейчас я вам всё расскажу, — агент Скрэтчи, кажется, доволен тем, что донельзя заинтриговал нас и разогнал наш интерес до спринтерского бега. — Эта рапира лежала на специальной музейной мебели — таком столе, со стеклянной крышкой, на подкладке из ткани, внешне напоминающей чёрный бархат. Принцип охраны такой, что саму рапиру нельзя взять в руки, не сняв стеклянный колпак. Чтобы его снять, нужно снять его сначала с сигнализации, иначе сирена издаёт такой звук, что музей моментально оцепляет спецназ. Сразу предваряя ваш вопрос о неисправности системы сигнализации, скажу, что система исправна: она проверяется ежедневно. Близ дверей всегда находится охрана. В зале четыре камеры — по одной из каждого угла; обзор такой, что видно каждый закуток. Зал не имеет окон, не имеет никаких люков, шахт вентиляции — воздух в нём хранит особый кондиционер, работающий от электроэнергии. Ещё там есть противопожарные датчики на потолке, которые реагируют на задымление. Эту особую охранную систему установили около двух лет назад. Как раз тогда, когда её устанавливали, зал и был на реконструкции.
— Логично, — кивнула я. — То есть получается, что там только одна дверь, входная, и никаких других щелей и окон?
— Да, и мышь не проскочит! — подтвердил Фрэнк. — Теперь представьте, какой шок там был утром в субботу, то есть позавчера. Вечером в пятницу, как обычно, зал закрыли на ночь, бдительный охранник так стережёт, что готов пристрелить даже ползущую к запретной двери муху. Он знает, что все экспонаты в полном порядке, к тому же, в зал никто никак не пройдёт, а тут утро, и — пожалуйста! Исчезло бесценное холодное оружие. Кому это понравится? И следов никаких! Полиция в шоке; выдвигается вполне приемлемая гипотеза: несчастный охранник стал жертвой гипноза, сам открыл дверь, сам на время отключил сигнализацию, камеры, позволил вору в перчатках снять колпак, взять рапиру, а потом взял и всё забыл. Вполне приемлемая картина, если учесть, что в нашем веке нам более всего приходится терпеть именно от психотропного оружия. Но то, что произошло сегодня — ломает вообще все рамки, все законы физики.
— Что же произошло? — воскликнули мы с Ромом в нетерпении.
— После происшествия в ночь с пятницы на субботу мой коллега, Барт Бигсон, провёл колоссальную работу: проверили все записи с камер, тщательно опросили и проверили всех людей, которые ночью дежурили в музее. Это ночной охранник, на которого больше всего пало подозрений, сторож территории и уборщик. Их подвергли медицинскому осмотру — не были ли им вколоты наркотики или яд, влияющий на изменение состояний сознания. Ничего не обнаружили. Кроме одной странности с камерами. Камеры всё-таки были установлены не корректно.
— Как это понять? — спросила я.
— Камеры были направлены прежде всего на отлов и осмотр потенциальных грабителей, нарушителей, либо неадекватных посетителей. Угол обзора каждой камеры помещался таким образом, что да, было видно всякую живую душу, входящую в зал. Но не было видно досконально стола с рапирой. Примечательный факт: практически все экспонаты попадали в обзор камер, но только не рапира.
— Вот поэтому вор выбрал украсть её, — вырвалось у Рома. — Однако какими чертями он это сделал?
— Вот именно, агент Террисон! — Фрэнк азартно поднял вверх указательный палец. — Именно чертями! Не иначе как с помощью потусторонних сил он это сделал. Барт провёл расследование по горячим следам, которое заняло всю субботу и воскресенье. И это при том, что музей закрывать не стали, так как это могло вызвать вопросы и привлечь внимание прессы. Поэтому Барт очень тонко внедрил в штат охранников Зала Исторических Ценностей нашего человека — детектива Люка Люменса. Камеры и сигнализацию снова проверили, всё исправно. Люк дежурил с воскресенья на понедельник. Дверь была тщательно закрыта. Но Барт до сих пор корит себя за непредусмотрительность: он упустил из виду тот момент, что камеры и их обзор оставались на своих местах.