Эллен и думать забыла о вчерашнем звонке. День был настолько насыщенным, что странное телефонное происшествие, случившееся сутки назад, поистёрлось из памяти. Поэтому Эллен вспомнила о нём лишь тогда, когда без двух минут полночь раздался звонок снова.
«Неужели снова этот тип? Нет, быть такого не может!» — пронеслось у неё в голове.
Она взяла трубку больше из любопытства.
— Алло?
— Дочитала рассказ? — сразу приступил он к делу, голос был тот же. Хриплый, страшный, задушевный.
— Ой… — Эллен едва не икнула от неожиданности.
— Рассказать, чем всё закончилось?
— Э-э… не надо. Я сама почитаю, пожалуй, — Эллен, начавшая теряться, быстро взяла себя в руки.
«В конце концов, это просто телефон. Не стоит же он тут у меня в комнате с ножом! Можно с ним и поговорить», — решила она.
Голос, кажется, снова услышал её мысли:
— Я ведь рано или поздно доберусь до тебя.
Пауза. Голос договорил фразу, и это прозвучало несколько угрожающе:
— Когда почувствую, что ты будешь к этому готова.
— Ты кто? Может, скажешь мне напрямик? Кто тебя послал, на кого работаешь? — спокойно спрашивала бесстрашная агентка.
— Это не имеет значения.
— Ага, убегаешь, значит, — наморщила она носик.
— Нет. Если я тебе скажу, кто я, ты не поймёшь.
— Ну так попробуй. Судить-то не тебе!
— Я тебе уже говорил. Я твой самый страшный кошмар.
— Мне что, сейчас в обморок хлопаться? — улыбнулась Эллен. — Банальная шутка!
— Я то, что ты боишься больше всего.
— Ты не знаешь, чего я боюсь.
— Думаешь? — усмехнулся Голос. — Ты мне сама рано или поздно об этом скажешь.
— Ну хорошо. Я боюсь пауков, — честно решила сказать девушка.
— Так вот, я — твой самый страшный паук.
— Пф-ф-ф, смешно! Я что, по-твоему, муха?
— Нет. Ты далеко не муха. Ты очень умна. Проницательна. Но у тебя есть страх — и я его насквозь вижу. И дело вовсе не в пауках.
Эллен вдруг осознала, что беседа приобрела задушевный характер. Не склонная умалчивать, если ей что-то приходило в голову, она так и заявила:
— Чувствую себя с тобой как на приёме у психиатра.
— Да, но тебе не скучно. Тебе интересно. Я интригую тебя. Приятно, когда жертва под микроскопом готова рассмотреть свой страх! От этого она перестаёт быть жертвой. Я горжусь тобой, Эллен. Ведь ты боишься, что рано или поздно тебе предстоит встретиться со мной лицом к лицу. И при этом не бросаешь трубку.
Голос завлекал, заманивал. Эллен слышала в нём такие оттенки и тональности, из-за которых просто не могла пошевелиться, она затаила дыхание. Голос проникал во всё её существо, обволакивал её подобно темноте в лесу. Ей стало казаться, что в комнате сделалось гораздо темнее. Но это не страшная темнота, нет, напротив. Такая темнота казалась ей уютной. Эллен поймала себя на странной мысли, что ей нравится разговаривать с этим типом.
«Это безумие. Меня тут кто-то за дуру держит, а я поддаюсь дурацким чарам и фантазиям! Веду себя как детский сад какой-то…» — немного обозлившись на себя, подумала Эллен.
— Рано или поздно я появлюсь. Запомни — это будет самым страшным мигом в твоей жизни.
— Ну спасибо, обрадовал. Ты монстр что ли, маньяк какой-то?
— Да, я маньяк. Ты боишься маньяков.
— Я давно уже не боюсь маньяков. И вообще, чем больше я с тобой говорю, тем больше понимаю, что я ничего не боюсь.
— Ты, как и все люди, Эллен. Ты боишься. Ты боишься неизвестности. Боишься боли. Страданий. Смерти близких. Боишься остаться одна. Боишься темноты — меньше, чем многие люди, но всё равно боишься. Страх темноты — в крови у людей. Память генов, память предков, потому что в темноте водятся дикие звери.
— С голосом, как у тебя, которые названивают ночами по телефону беззащитным молодым женщинам, — не преминула воспользоваться сарказмом Эллен.
Голос вдруг договорил:
— Но больше всего на свете ты боишься хаоса. Беспорядка. Потому что полагаешь, что потеряешься в этом хаосе и сойдёшь с ума. Ты боишься быть ненормальной, Эллен. Боишься безумия. Больше всего на свете. И, разговаривая со мной, ты думаешь, что уже слетаешь с катушек. Ведь я читаю тебя насквозь. Знаю все твои мысли. Знаю тебя. Я и есть безумие.
Эллен вдруг сделалась серьёзной. На её лицо набежала тень.