Хана заканчивает игру, ей восхищенно аплодируют.
-Спасибо, что не остались равнодушными и послушали мою игру,- говорит она, а лицо её восторженно сияет.
Я не знаю почему, но я отступаю на пару шагов назад. Некоторые дети просят её еще сыграть, но она говорит, что не может и обещает прийти завтра еще сюда. Люди понемногу расходятся по своим делам, а я стою в шагах семи от неё. Но она не смотрит на меня. Её взгляд устремлен на другого человека. Я слежу за её взором: прислонившись плечом к стволу дерева, стоит и смотрит ей в ответ парень со слегка вьющимися на концах русыми волосами. Я узнаю в нем Тейта.
Меня словно током ударило. Меньше всего я ожидал увидеть здесь его. Как же давно я не виделся с ним, не разговаривал. Из-за моей слабости, из-за того, что поддался долгой депрессии, я потерял друга. Я сам виноват в том, что мы отдалились друг от друга.
Хана поспешно прячет скрипку в чехол и легкими, изящными движениями мчится к нему навстречу. Он протягивает к ней руки, и она бросается к нему в объятия. Внутри меня что-то обрывается. Я хочу уйти, но не позволяю себе этого сделать. Разве могу я так поспешно делать выводы?
-Ты как всегда великолепно сыграла,- произнес Тейт, заботливо глядя на неё.
Девушка лишь усмехнулась.
Я стоял и думал о том, что, возможно, буду лишним в их совместном времяпрепровождении и уже готов был развернуться и уйти, но прежде наткнулся на взгляд Тейта, приковавший меня к месту. Девушка развернулась в мою сторону и на её лице заиграла веселая улыбка.
-И ты здесь!-воскликнула она, не веря своим глазам.- Какая радость! Может, присоединишься к нам?- она кивком головы позвала меня к ним. Я мгновение колебался, но все же направился к ним, боясь взглянуть на Тейта. Стыд прошлого гложет меня и, наверняка, долго еще будет терзать. Впрочем, поделом мне.
-Давно не виделись, Ник. Рад видеть тебя, -приветствует меня Тейт тоном, каким я его помню: благожелательным, дружеским. Он ни капли не удивлён, видя, что я знаком с Ханой, будто с самого начала знал, что Хана общается со мной. Хотя, она вполне могла ему рассказать.
-Я тоже,- отвечаю я, поднимая на него свои глаза, хотя и не знаю, рад ли я его видеть.
Я не знаю, что сказать, глядя в его серые, подернутые голубизной глаза. Его лицо смягчает слабая, добродушная улыбка. От этого мне становится ещё хуже. Хочется извиниться перед ним, раскаяться за свое ужасное поведение, но не могу. Гордость? Снова страх? Не могу понять.
Я чувствую, как на мое плечо осторожно ложится рука. Хана обнимает нас за плечи и негромко, с сожалением произносит:
-Я знаю, что в связи с определенными обстоятельствами вы отдалились друг от друга. Но жизнь слишком коротка, чтобы думать об одних лишь проблемах и пытаться разобраться с ними самим. Для того и созданы друзья, чтобы разделить всю ту горечь и боль. Потому я прошу вас отбросить те месяцы жизни из вашей памяти, что вы провели друг без друга. Словно ничего этого не было и вы все такие же близкие друзья, как и прежде.
Понимаю, что просьбу Ханы исполнить сложно. Понимаю, что мне действительно не хватало все это время моего друга. С того дня, как Тейт перевелся в другую школу, мы редко созванивались. Иногда я попросту вел себя как последняя свинья, игнорируя его звонки, позволяя себе утопать в океане боли. Из-за собственного эгоизма и самолюбия, я лишился человека, которому было не плевать на меня. Зол ли он на мои ошибки прошлого? Готов ли он сам принять эту просьбу?
Хана терпеливо смотрит на нас и ждет, в душе храня надежду на лучший исход.
-Ник, ты как был для меня другом, так и остался им,- уверенно произносит Тейт, тем самым вызывая слабую улыбку Ханы.
Тогда муки совести заставляют меня произнести слова, так долго желавшие вырваться наружу.
-Мне искренне жаль, что я так поступил с тобой. Ты всегда вел себя как настоящий друг, а я этого не ценил. Как и многие другие вещи тоже. Как и многих других людей.
Он понимающе на меня посмотрел и протянул руку. Я, облегченно выдохнув, пожал её, чувствуя, что этот жест снова делает нас такими же близкими, как два года назад. Теперь я понимаю, что действительно рад его видеть.
***
Остаток вечера мы провели прогуливаясь по парку аттракционов. Хана, широко улыбаясь, смотрела на аттракционы глазами полными энтузиазма. Было видно, что она готова была прокатиться на каждом аттракционе, но финансовое положение не позволяло этого, посему она выбрала три наиболее привлекших её аттракциона. В сей список вошли карусель, американские горки и колесо обозрения. Тейт все это время оставался в сторонке, ибо все что крутится, движется на большой скорости, он не переносил. А также страх высоты преследовал его с самого раннего детства.
Я помню, когда был десятилетним мальчишкой и вместе с Тейтом и моими родителями отправился в парк аттракционов. Я был счастлив до безумия, просил родителей повторно прокатиться на каруселях, колесе обозрения. Однако, Тейт, к сожалению, вкусов моих не разделял. После того как он прокатился на карусели, его тошнило. Этот день запомнился мне хорошо. Мои родители тогда страшно за него испугались, хотели вызвать «скорую», но Тейт отмахивался. Они решили про себя, что, если ему не станет лучше, они обязательно обратятся к врачу. Но, спустя некоторое время, он начал приходить в себя.
В тот день он не смог насладиться такой детской радостью, как прокатиться на карусели без плохих последствий и получить дозу веселья. Потому, чтобы поддержать друга в его горе, я отказался от аттракционов. Мои родители купили нам сахарной ваты, мороженое; мы гуляли по широким аллеям, собирали желуди. От этого день хуже не стал, нам было хорошо и весело – это было главное.
Вот и сейчас он стоит там, внизу, а я смотрю на него с высоты, сидя в застекленной кабинке колеса обозрения. Со мной рядом Хана, внимательно оглядывающая мир, распростершийся внизу. Сумерки сгущаются с каждой минутой, поглощая мир во мрак и холод. Но свет уличных фонарей разрезает тьму, не позволяя распространить свою власть над этим миром. Я вижу, как горизонт окрашен тонкими полосками темно-оранжевого цвета, как на востоке небо стало темнее, и виднеются маленькие поблескивающие точки.
Хана смотрит на мир так, словно видит его в последний раз, рассматривает каждую деталь, будто боится упустить какую-нибудь важную часть. Мы в кабинке одни, между нами царит блаженная тишина. Она не смущает нас, нам хорошо и так.
Мы достигли самой вершины, и вот сейчас наша кабинка начнет медленно опускаться вниз, где нас ждет Тейт. Я смотрю на Хану: сейчас она так спокойна, сдержанна, что с трудом верится, что эта девушка пару минут назад была той самой, что радостно визжала, когда мы катились вниз с вершины американских горок, по-детски смеялась, когда кружились на каруселях. Она удивляет меня, поражает, восхищает. Я не сдерживаю улыбку, так настойчиво рвущуюся наружу.