Тетя Агата, тем временем, продолжала упрашивать меня остаться на выпускном вечере до самого конца, но меня эта идея ничуть не привлекала. Я почти вычеркнул школу из своей жизни и только мечтал о том, чтобы скорее сдать экзамен, забрать аттестат и пойти навстречу новой жизни, где меня будет окружать любимое занятие. Где я посвящу себя любимому делу.
Благо, теперь она полностью смирилась с моими стремлениями и желала мне успехов. Чувство вины не давало ей покоя за то, что она некогда отговаривала меня от моей мечты. Однако я заверил её, что не сержусь и даже счастлив, что она переменила свое мнение. Мои слова были произнесены уверенно и искренно, благодаря чему позволили ей ощутить покой в душе.
***
Когда же наступили дни экзаменов, Хана была спокойна, как, впрочем, и я сам. Она была уверена в своих знаниях, а я, хоть и не настолько уверен, как она, но все же знал, что на удовлетворительную оценку точно вытяну. Мы желали друг другу удачи перед началом экзаменов, а, после них, когда встречались во дворе, с облегчением выдыхали.
На первом экзамене меня посетило легкое волнение, едва ощутимое, но я свалил все это на сильное напряжение, царившее в экзаменационном классе. Некоторые ученики были настолько напуганы, встревожены, что я ощущал это чуть ли не физически. Это мешало мне сосредоточиться на своем задании, в голове словно носился рой пчел, и это меня жутко раздражало. Тогда я попытался абстрагироваться, угомонить рой пчел в своей голове, расставить все по полочкам и приняться за решение задачи на своем экзаменационном листке.
И у меня все получилось.
Пусть я не смог решить несколько заданий, но я был уверен, что половина задач у меня были решены правильно. Я решал их вместе с Ханой, которая хорошо разбирается в математике. Она доходчиво мне объясняла теоремы и аксиомы, выписала из учебника все формулы и помогла выучить их.
На следующих экзаменах я уже не чувствовал ни капли волнения, что меня обрадовало. Я справлялся легко, чем удивил учителей. Они оценили меня именно так, как я хотел. А Хана получила высокие баллы, и, испытывая её радость, я радовался вместе с ней.
Глава 13
Июньское солнце заливало лучами аллеи парка. Солнечные лучи отражались от водной глади, проходили сквозь листья огромного дуба, под величественной кроной которого мирно посапывала золотоволосая девушка. Пряди её волос волнами струились по плечам, концами касаясь книжки, покоящейся в её руках. Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков» - её любимая книга, любимая история. Безмятежная, она видела яркие сны, наполненные чудесами и разнообразными красками. Об этом свидетельствовали слабая улыбка и умиротворенное выражение лица, от которого невозможно было отвести глаз.
Я сидел рядом с ней и любовался её лицом, временами улавливал моменты, как она хмурит брови, потом снова становится такой же безмятежно счастливой. Зеленая листва мелодично шелестела над нашими головами, птицы напевали свой замысловатый мотив, где-то вдали слышался детский смех, собачий лай, утиные переклички. Мир был наполнен разнообразием звуков, таких прекрасных, пленительных, приятных для ушей, успокаивающих душу и сердце.
И как прекрасно послушать это. Послушать мелодию всего живого на планете. Не беспокоиться ни о чем, застыть в этом мгновении времени и упиваться каждой минутой, каждой секундой. Ощутить жизнь – не только свою, но и всего живого всецело.
Я сорвал ближайший цветок и нежно провел его лепестками по щеке Ханы. Та недовольно поморщилась и спустя пару минут открыла глаза. Сонными глазами она смотрела на меня, пытаясь сообразить происходящее, затем удовлетворенно улыбнулась.
-Мне снился чудесный сон, а ты так нагло разбудил меня,- шутливо проворчала девушка, глядя на цветок в моей руке.- Ромашка. Люблю их. Часто в детстве гадала на парней.
-Ну и как?- полюбопытствовал я.
-Одна из них предсказала свадьбу с Элвисом Пресли.
-Но он давно умер.
-Знаю. И с тех пор я им не верю.
Я усмехнулся.
-Завтра прослушивание,- внезапно напомнила девушка.
-Знаю,-вяло ответил я.
Мне было тревожно от мысли о завтрашнем прослушивании, и я забивал свою голову всем чем мог, но только не завтрашним днем. Бессмысленные мысли заполняли мой разум, отдаляя тем самым беспокойные, выстраивая стену, сквозь которую они не могли пробиться. Но Хана все это разрушила. Теперь они не дадут мне покоя.
Девушка положила голову на мое плечо и успокаивающе проговорила:
-Не поддавайся панике в тот момент, как выйдешь на сцену. Представь, что ты один. Никого рядом нет. Ты играешь для себя.
От этих слов на душе становилось теплее, но выжидающий страх, томившийся в моей душе столько лет, нашептывал мне совсем другое.
«Провал. Тебя ждет провал»,- крутилось в моей голове, как заевшая пластинка.
-Хана, а ты боишься?
-Немного,- отозвалась девушка.- Но меня успокаивают мысли, что ты будешь рядом, что, наконец, кто-то важный услышит мою игру и заметит меня.
-Ты поступишь, я уверен.
-Твоя вера в меня подбадривает, хотя я имею небольшие сомнения.
-Глупые сомнения. Ты прекрасно играешь.
-Ты тоже,- без каких-либо сомнений произнесла она.-Тебе нужно быть более уверенным, и я вижу, что у тебя есть успехи.
-Чему я несказанно рад,- сказал я, но в душе царил все тот же страх, несмотря на слова Ханы.
Я боюсь провалиться. Я непременно должен туда поступить.
***
Спустя ночь терзаний и душевных переживаний, я, обессиленный от ночных мук, стою на сцене перед членами комиссии. Мои руки подрагивают, разум обволакивает густой туман, а тело покрывается испариной. Я не могу вспомнить даже собственное имя, когда меня спрашивают об этом.
Перед своим выходом Хана держалась крепко, старалась не показывать волнения, однако её голос временами подрагивал, она неосознанно заламывала руки. Когда же был её черед, она, глубоко набрав воздух в легкие, шумно выдохнула и пробормотала: «Ни пуха!». Я стоял и ждал её, мысленно переживал, гадал, как она там себя чувствует, на сцене: та ли бесстрашная скрипачка, живущая на сцене или теперь она более сдержанная, охваченная безудержным волнением. Но я надеялся на первый вариант.
Минуты ожидания длились, казалось, вечность. Я постоянно поглядывал на наручные часы, определяя, сколько времени прошло и, каждый раз глядя на минутную стрелку, нервно выдыхал. Пять минут длились как пятнадцать.
Когда же она вернулась со сцены, я увидел безудержную радость на её лице. Она бросилась ко мне, заключив в объятия. Тогда я понял: все хорошо.