- Костя, ты не много себе позволяешь!? – спокойно осуждающим тоном начала она. За время пока его ждала, весь ее пыл остыл.
- Уже доложили? Оперативно! Ты что предпочитаешь ходить в моем? Так я не против, Кать, ходи, - заявил он, - просто тебе самой неудобно.
- Костя, я завтра уеду, – девушка злилась. Эмоции легко читались на ее лице.
- Если завтра выздоровеешь. Ну, тогда, да, – утвердительно протянул Костя, открыто улыбаясь ей.
- Слушай, а вкусно пахнет, - он от порога двинулся на кухню.
Катя осталась стоять с пакетами у порога: «Ладно, деваться некуда», - решила она. Ушла в его комнату и заглянула в пакеты. Наконец, она переоделась в свои привычные вещи. Нашла свои конспекты и даже косметичку. Пока возилась с вещами, Костя успел похозяйничать на кухне. Разложил все, что было наготовлено, поставил на стол и уже половину испробовал, когда Катя вернулась на кухню.
- Катька тебе цены нет. Тебя можно в ранг жены повышать. Я оладьи не помню, когда ел в последний раз. А блины пожарить можешь?
- Могу, - грустно вздохнула она.
- А пироги и булки?
- Могу. Я еще и крестиком вышивать умею, - ей вспомнилась фраза кота «Матроскина» из мультфильма.
- Это тоже хорошо, но крестиком меня не впечатляет. Я хлебобулочное люблю.
- Зря, ты, Катька, старалась. По доброй воле, я тебя не отпущу. Кто ж, мне так готовить будет? – не переставая жевать, с трудом проговаривал слова.
- Костик, кажется, рабовладельческий строй давно отменили. Заведи прислугу, - ответ получился язвительным.
Он промолчал и с улыбкой продолжил уничтожать пищу. Катя отправилась в комнату, наверстывать упущенное - писать «курсовик» и штудировать лекции. По ходу движения появились вопросы. Ничего лучше не придумала, как задать их Косте. Он охотно объяснил и оставил ее в комнате одну.
Они обоюдно пыхтели каждый в своем углу. Время от времени переговаривались по делу. Дела касались их учебного общего. В очередной раз она попросила посмотреть свежим глазом - все ли у нее правильно. Костя навис над ней, заглядывая со спины в тетрадь. Ее взбудоражили его запах и дыхание возле уха. Она вздрогнула от импульса прошедшего вдоль позвоночника: «Дежавю, такое уже с ней происходило», - и опять захотелось развернуться к нему лицом, как в лесу. Втянула голову в плечи, сдержала порыв.
Парень заметил ее манипуляции, осознал причину их появления и быстро отодвинулся. Больше в комнату, где она сидела добровольной затворницей, он не входил. Костя рассудил, что на нее нельзя давить. Приручать лучше медленно, как дикого зверька. Хотя в паху зудело, а тело требовало женской ласки. С любой другой не играл бы в такие игры, но именно ее боялся спугнуть. Она не то чтобы сильно нравилась, но казалась необычной. Среди привычных ему девиц, такой типаж еще не встречался. Нравилось, когда сопротивлялась и зубы показывала, только делала она это нерешительно, что заводило еще больше.
Сидя одиноко в комнате Стрельцова, бессознательная грусть нахлынула на девушку. Она еще на базе призналась себе, что не равнодушна к Косте. Но доверять сложно. Страх быть обманутой или использованный не позволяет выражать свои чувства: «Нерешительная дура!? – ругала она себя. – Ну, а если бы, повернулась, чтобы могло случиться?» - мысленно представив то, что могло случиться, ее бросило в краску. Попыталась отвлечь себя, но все равно в голову лезли непристойности.
- Кать, ты не хочешь есть? Пойдем на кухню, - позвал он ее поздно вечером, рассудив, что сама может не выйти, и не попросить. Забилась, как таракан в щель и не выползает даже в туалет. Она послушно вышла и пришла следом за ним на кухню.
- Как твоя простуда? Я гляжу уже лучше? – он по - хозяйски разогревал остатки того, что было ею приготовлено, расставил тарелки, нагрел воду в чайнике.
- Я почти выздоровела, даже насморка нет. Ночевать, с завтрашнего дня, у тебя я больше не буду. У меня дела, - решительно закончила она.