Генка замолчал. Он сидел, положив на руль большие крепкие руки, и настороженно всматривался в убегающую далеко вперед дорогу. А навстречу шли и шли машины, груженные досками, бревнами, арматурой, кирпичом…
ПОЧТАЛЬОН
Мороз так плотно затянул рисунком окна, что, несмотря на полдень, в кабинете командира полка было сумрачно. Командир — седеющий полковник — побеседовал с молодыми солдатами, которые прибыли из школы радистов, и объявил им, кто куда назначается.
— Вы, товарищ Николин, на четвертую батарею пойдете, — сказал полковник круглолицему, с едва приметным пушком на верхней губе солдату. — Батарея в сопках стоит. Не зная дороги, ее трудно отыскать. Поэтому пойдете с почтальоном Тиховым. Сейчас он в библиотеке.
Тихов оказался лобастым солдатом, похожим на цыгана. Когда Николин вошел в библиотеку, он не спеша укладывал в вещевой мешок толстые пачки писем.
— Вы Тихов?
На Николина глянули большие черные глаза.
— Допустим. А что?
— Я Алексей Николин. Радист…
— Знаю, — перебил почтальон. — Командир звонил. Письма сложу и отправимся. Помогите.
Николин присел рядом с почтальоном и начал торопливо бросать письма в мешок, но Тихов сердито отстранил его руку:
— Ну-ну, аккуратней, брат. Это не дрова.
Писем было много, и Алексею даже не верилось, что они для одной батареи. Он сказал об этом почтальону.
— Удивляться нечему, — ответил Тихов. — Сейчас каждый солдат семилетку или десятилетку окончил. Строчат писем столько, сколько время позволяет. Ну и ответов получают соответственно. К примеру, мой дружок Коля Князев получает в день по полтора десятка писем: родные пишут, товарищи, девчата. Чтобы отвечать на них, хоть личного секретаря заводи.
Сложив письма, они вышли из библиотеки. На улице было ветрено и морозно. Под ногами скрипел сухой снег.
— Вы с лыжами в ладах? — спросил Тихов.
Николин утвердительно кивнул головой.
— Добре. Летом-то я на четвертую пешком хожу, прямо через сопки, а зимой не пройдешь. Приходится вкруговую, по заливу на лыжах, — и Тихов распорядился: — Ждите меня здесь, а я за лыжами схожу и в военторг забегу — печенья возьму пару пачек. Дружок у меня на батарее, Коля Князев, страсть как печенье любит. Заказывал, чтобы я купил ему.
Когда почтальон вернулся с двумя парами лыж, солдаты встали на них и вышли из городка, направляясь в сторону залива.
Вскоре они уже шли по ровному полю. Слева от них возвышались плотно придвинутые друг к другу сопки. Они были покрыты снегом, но местами его смело, и на белом фоне отчетливо вырисовывались огромные серые камни. Справа расстилалось белое поле замерзшего залива; за полем виднелась темная, сливающаяся с горизонтом вода. День стоял хмурый. По небу тащились пухлые грязные тучи. Ветер гнал поземку, и казалось, что снег сотнями ручейков течет и течет навстречу солдатам, смывая их лыжный след.
Кому приходилось бывать на Севере, тот знает, как там круто меняется погода. Солдаты шли минут двадцать, и вдруг ветер стал крепчать, поземку погнало сплошным потоком, вершины сопок закурились белесой пылью. Тихов частенько посматривал в сторону сопок и на опустившиеся еще ниже тучи.
— Как бы пурга не прихватила, — услышал Николин тревожный голос почтальона. — Тут, брат, она бывает злая, свирепая.
— Может, назад вернуться? — забеспокоился Николин.
— Назад? — Тихов опять внимательно посмотрел на сопки. — Сейчас мы на полпути. Так что в любую сторону идти одинаково. Возможно, успеем…
Они попытались ускорить ход, но это им не удалось. Ветер крепчал с каждой минутой. Потом он метнулся резким порывом. Столбом всколыхнулся рыхлый снег. Перед глазами солдат заметались рои снежинок. Не стало видно ни неба, ни сопок, ни полоски воды. Спустив шапки-ушанки, солдаты продолжали двигаться вперед. Ветер сердито толкал в грудь, трепал полы шинелей, швырял в лицо мелкую, колючую крупчатку. Она слепила глаза, таяла на лице и ледяными каплями скатывалась за ворот. Николин задыхался от напряжения, едва успевая за Тиховым. Тихов ворчал:
— Проклятая погода! Который раз подводит…
Из этой реплики Николин понял, что почтальон бывал не раз в подобной переделке.
Долго они шли, борясь со стихией. Но вот Тихов остановился. Николин услышал его хриплый голос:
— От берега в море ушли…
И только теперь Николин увидел впереди Тихова темную воду.
— Вот дьявольщина! — возмутился Тихов.
Повернули вправо. Прошли минут десять — опять вода. Пошли назад. Николин проклинал и погоду, и почтальона, который, по его мнению, окончательно потерял верное направление. От усталости у Николина подкашивались ноги. Ему казалось, что вот-вот он упадет…