В наслеге наряду с комитетом общественной безопасности, возглавляемым Лукой Веселовым, начали свою работу доверенные от бедноты во главе с Афанасом. Минуя наслежную власть, они выдавали малоземельным и безземельным крестьянам записки, в которых значилось: фамилия и имя того, кому выдана записка, число членов его семьи, название выделенного покоса и количество убираемых там копен. Таким образом доверенные распределили участки богачей и церковные владения.
После этого в церкви поп взывал к богу, чтобы он покарал грабителей. Кроме того, отец Василий ходил по домам, угрожая людям, получившим записки на церковную землю.
А в первый день покоса на церковный участок явились слепой Николай, сын Туу, с Гавришем, Найын да трое доверенных. Никогда не унывающие Эрдэлир и Иван Малый наточили косы, и все пятеро, радостные и возбужденные, пошли шагать, да чем дальше, тем веселее, с каждым звенящим взмахом врезаясь в просторную ровную гладь травы.
Когда появился поп с двумя нанятыми косарями, люди уже выходили на противоположную границу участка, оставив за собой широкую полосу, устланную ароматным сеном. На передней меже стоял лишь слепой сын Туу. Обратив лицо на восток, он не спеша крестился за всех косарей.
— Опоздали малость! — с достоинством произнес слепой, услыхав шаги.
— Да, видно, опоздали, — сказал один из подошедших и зазвенел косой, снимая ее с плеча.
— Э, да это ты, друг Федот! — обрадовался слепой. — Давно бы так!
— Зря радуешься. Я не грабить пришел, как ты, а для батюшки косить.
— Да что с ним, грешником, толковать! Начинайте, а я пойду народ кликну, — может, еще кто согласится. Бог помощь!
Услыхав голос священника, Николай умолк, нагнулся и, обшарив рукой землю, осторожно присел.
Он сидел неподвижно, обратив лицо в ту сторону, куда удалялись шаги.
— Э, друг, беги к своим да пошире води косою, — неожиданно обернулся слепой старик к Гавришу, который неизвестно когда прибежал и тихо стоял в сторонке.
Гавриш помчался, очевидно нисколько не удивляясь привычной для него чуткости отца. А старик вслед ему ласково пробормотал:
— Прибежал, милый, отца спасать…
Через некоторое время на другом краю участка зазвенели чужие косы.
Вскоре поп прислал еще двух работников.
К заходу солнца все семь десятин были выкошены. Афанас и его друзья успели выкосить три четверти церковной земли. Теперь их отделяла от поповских прислужников лишь тонкая стенка межевых трав…
К двери юрты Лягляриных был прислонен колышек, — это значило, что хозяев нет и дом оставлен на попечение соседей. Егордан со всей своей семьей и с Тохороном отправился косить Дулгалах. В кармане у него лежала бережно завернутая в платок записка Афанаса.
К полудню туда приехали Федор Веселов с Давыдом и гнусавым Семеном.
— Опять ты, Егордан, своевольничать вздумал, — сказал Федор, не слезая с коня. — Тот раз я простил, видно, и теперь на мое доброе сердце рассчитываешь.
— А я и не собираюсь просить у тебя прощения. Ты отнял у меня землю по закону царя, а нынче, говорят, царя нету.
— Царя нету, так ты думаешь, и порядков нынче нету? Грабить вздумал!
— Это ты грабил при царе, а теперь не те времена, — заявил Егордан, продолжая косить.
— Отберите у этого мерзавца косу! — приказал Федор.
Давыд уже схватил Егордана за руку, и Семен, гнусаво выкрикивая что-то, поспешил к нему на помощь, но в это время раздался невозмутимый голос Василия Тохорона:
— Довольно… а не то я…
Семен и Давыд разом отпрянули от Егордана. Даже слепой Федор как-то сразу обмяк в седле. Началась перебранка.
— Ты, господин Веселов, опять хочешь отнять нашу землю. Теперь тебе это не удастся. Нет больше твоего царя… — начал вдруг горячо ораторствовать Никита, стоя на высокой кочке.
— Ты помолчи, это дело взрослых, — наставительно прогнусил Семен.
Помявшись немного, Никита одним духом выпалил навсегда врезавшиеся ему в память слова Ярославского, обращенные к губернатору и к другим господам:
— «Вы доживаете последние часы, и власть уже не в ваших руках, — власть в руках восставшего народа. Если вы добровольно не отдадите ее, тем хуже для вас…»
— Едем! — неожиданно для всех завопил Федор и тронул коня, направляя его прямо к озеру.
Подбежавший Давыд схватил коня за повод. Вскоре слепого всадника и двух его пеших спутников поглотил густой лес.
— Насчет восстания это ты зря, — упрекнул Егордан сына. — И лучше бы не забывал, что ты еще маленький.