— Я слезу! — решительно заявил Никита, представив себе, что именно его мать подстерегают эти «пять бед», и спрыгнул с коня.
— Вот чудак! — удивился Афанас и, продолжая петь, поехал один.
Как только Афанас скрылся за деревьями, Никита принялся на ходу выдергивать торчащие из грязи сучья и отбрасывать их на обочину: он расчищал матери путь. Но втайне Никита все-таки побаивался, что мать огорчится, увидев его, поэтому он то и дело оглядывался назад.
Вскоре он сильно устал, а проклятых сучьев не становилось меньше. Афанас удалился настолько, что и песни его теперь не было слышно.
Вдруг из-за поворота вышла мать.
— Ты почему отстал? — удивилась Федосья.
— Пройтись захотелось… — соврал Никита и быстро спрятал за спину сучок.
— Прямо диву даешься! Я-то шла и радовалась, что сынок мой отдыхает на лошади… А зачем сучьями кидаешься?
Не зная что ответить, Никита промолвил:
— Играю…
Это возмутило Федосью. И вправду, какой путный человек станет в дремучем предрассветном лесу ни с того ни с сего сучьями кидаться!
— У нас все не как у людей! Нашел тоже забаву!
— Дорогу очищаю, — неожиданно для себя признался Никита.
— Это еще зачем?
— А ты что же, хочешь ногу наколоть об эти сучья! — закричал Никита со слезами в голосе.
Федосья молча двинулась дальше, разглядывая дорогу, потом, глубоко вздохнув, остановилась и с нежностью поглядела на Никиту:
— Сынок мой, глупенький ты мой! Ты это ради меня, а я… Ну, будем теперь ступать осторожно…
Они шли молча, пока не кончился лес. Лучи утреннего солнца залили ровное открытое поле. Здесь было совсем сухо. Видно, вчерашняя гроза обошла Нагыл.
Перед ними, разбросав руки и ноги, лежал на земле Афанас. Он храпел во всю силу своих могучих легких. А лошадь, повод которой он намотал себе на руку, начисто выщипала всю траву вокруг него. Перед самым носом Афанаса на травинке покачивалась от его дыхания божья коровка.
Федосья тихо окликнула Афанаса, но он не проснулся. Тогда Никита вместе с матерью стал громко кричать, дергать его за ноги и толкать. Афанас замычал и, повернувшись на бок, захрапел пуще прежнего. Мать и сын не знали, как его разбудить, но в это время громко заржал конь, — где-то вдали пасся табун лошадей. Афанас мгновенно очнулся и сразу же сел.
— Вот вы когда пришли, — сказал он, протирая глаза. — Ну, садитесь. Я, брат, забылся песней и не заметил, как ты отстал. Хорошо ночью петь в лесу!.. Ты зачем, Федосья, в Нагыл?
— Да решили мы хоть какую-нибудь помогу найти от нужды, — горько ответила Федосья. — Я ведь родилась в Нагыле. Есть там у меня много знакомых. Вот Егорка… Егор Сюбялиров… вместе росли…
— Где родилась — не важно, важнее — от кого родилась. А родилась ты у бедняков. Не велика будет тебе помощь от богачей.
— А что же лучше-то?
— Лучше бороться с ними, а не помощи просить.
— Нет уж, мы боролись, да крепки видать богачи.
— Значит, и бороться с ними крепче надо.
— Правильно! — воскликнул Никита. — Так и Серго говорил на митинге: «Будем бороться до конца!»
— Помолчи ты! — рассердилась мать. — Твой Серго большой ученый, а мы кто?
— А мы — его ученики!.. — подхватил Афанас, поднимаясь с земли. Он потянулся и задумчиво произнес: — Здесь мы и расстанемся… Отпусти-ка ты Никиту со мной, — неожиданно добавил он, — а просить иди сама.
— Кажется, он мой сын! — обиделась Федосья, — и ходить он будет со мной. Пойдем, Никита. А тебе, Афанас, спасибо за то, что помог нам в пути.
— Значит, идешь просить? — неожиданно переспросил Афанас, садясь на коня.
— Иду просить. А ты?
— А я — бороться.
— Да мы с талбинскими богачами не справились, а тут покрупнее будут.
— Вот с крупных-то и надо начинать! Прощайте.
Легкой рысью Афанас поехал по другой дороге.
А наши путники скоро подошли к мостику через какую-то узенькую речушку, заросшую осокой. Вступив на мостки, Федосья для чего-то бросила в речку щепотку творога. А потом они напились воды, ополоснули туесок, помыли пыльные ноги и сели обуваться.
Нельзя в Нагыле, где много разных господ, ходить босиком, и нельзя женщине ходить с непокрытой головой, поэтому Федосья повязала голову платком, в который была завернута книга Сахарова, а книгу положила в туесок.
— Мама, а когда мы увидим Нагыл-реку? — спросил Никита.
— Ой, а это что? — испугалась почему-то мать. — Да это она и есть.
— Вот это и есть Нагыл-река? Тьфу-у!.. Эта вот лужа?!