После речи Афанаса поднялся шум. Посыпались вопросы:
— Сколько нужно платить за землю?
— Будут ли нарезать пашни и покосы на женщин и детей?
— Спокойнее! Не все сразу, — сдерживал Афанас ликующих людей. — Давайте по порядку. А то я не успею. Ох, карандаш сломался!.. Давай, Егордан, ножик поскорей!.. Кто хочет говорить, — говорите, не стесняйтесь, теперь мы сами хозяева. А я запишу тут и сразу отвечу всем, кто будет говорить и спрашивать.
— А как быть с процентами старых долгов?
— Как ты сказал о лесных расчистках богачей?
Первым, как обычно, откликнулся Лука Губастый.
— Я выскажу несколько мыслей, — заявил он, — которые считаю подходящими к данному моменту.
Губастый неторопливо прошел на середину помещения, распахнул тяжелые полы дохи и подтянул длинные белые оленьи камусы с широкими синими суконными оторочками.
— Ну что же, говори, только покороче, — по-хозяйски предупредил Афанас.
Лука Губастый выступал при каждой новой власти. Говорил он гладко, умело и именно то, что подходило к моменту.
— Триста лет русский царь пил кровь нашего якутского народа, — начал он. — Пошлем же ему наше проклятие, чтобы никогда он больше не возвращался! Русский царь…
— Эй, царя давно нет, и говорить о нем нечего! — перебил Луку Афанас. — Что «русский царь» да «русский царь»! Вот спихнул этого русского царя русский народ — и нет его! Мы будем приветствовать большевистскую партию и нашего вождя Ульянова-Ленина! Партия большевиков и Ленин вывели нас из-под гнета баев.
— Так, выходит, вину царя мы ему простим и забудем? Странно!.. Мне дано слово или нет?..
— Довольно, Лука! — остановил его Афанас. — Ничего нового ты сказать не можешь, а это мы уже слышали от тебя не раз. Ты хвалил любую власть, а вот придется ли тебе по душе эта — неизвестно.
Гул одобрения покрыл слова Афанаса:
— Правильно! Помолчи на этот раз!
— Но я всегда говорил только дельное, — сердито пробормотал побагровевший Лука.
Он долго переминался с ноги на ногу, словно ожидая, что его все же попросят продолжать. Но в конце концов, не найдя ни в ком поддержки, он направился к своему месту и, стараясь казаться равнодушным, буркнул:
— Ну, тогда я кончил…
— Пусть Дмитрий Эрдэлир говорит! Дать слово Эрдэлиру! Самый бедный пусть скажет и самый честный! — слышалось со всех сторон.
— Говори, Эрдэлир!
— Товарищ Дмитрий Николаевич Харлампьев, хочешь говорить? — спросил Афанас.
— Какой там еще Харлампьев? Дать слово Эрдэлиру! — послышался из задних рядов возмущенный голос Егордана.
— Харлампьев — это же настоящая фамилия твоего Эрдэлира, — сказал Андрей Бутукай.
— Ну, тогда пусть говорит товарищ Харлампьев-Эрдэлир!
— Иди, иди, друг!
Народ вытолкнул Дмитрия к столу.
Дмитрий Эрдэлир, превосходный рассказчик и шутник, привык говорить только дома. Сейчас он покраснел от смущения и не знал, с чего начать.
— Смелее, Дмитрий! — подбодрил его Василий Тохорон.
— Землю никто не сделал… — начал Дмитрий и смутился еще больше.
Он долго сопел, не находя подходящих слов, и нервно теребил полы старой дохи. Наконец, пересилив себя, заговорил, и так свободно, будто выбрался из тьмы на знакомую дорогу.
— …Не сделал ее никто. Человек рождается без ничего, голый… Почему же, думал я всю мою жизнь, тот, кто вечно трудится, носит вот такую драную дошку, а тот, кто ничего не делает, носит шубу на лисьем да волчьем меху?
— А ты не перебирай чужие штаны да шубы, ты скажи о новой власти, принимаешь ее или нет, — перебил его Лука, ворочая своими рысьими глазами.
— Я неграмотный. Может, потому и говорю нескладно. А ты мне не мешай! — сердито огрызнулся Дмитрий. — Почему так? Объяснил мне это светлый русский фельдшер Виктор Бобров, ученик сударских людей, учеников великого Ленина — учителя всех большевиков.
— А ты собираешься учить нас, — съязвил Павел Семенов.
— Вот научусь, тогда, может, и учить буду, только не тебя: не расцветет гнилое дерево!.. Так вот, оказывается, оттого богачи богатеют, что, как клещи, впиваются в тело рабочего человека. Кто за всю жизнь и травинки одной не скосил, тот захватил лучшие покосы, кто и одной борозды не провел, у того самая урожайная пашня. Мы для них и пашем, и косим, и рубим, и зверя ловим на украденных у нас же землях. А они издеваются над нами, катаются на рысаках да пьянствуют, — метнул Эрдэлир огненный взгляд в сторону Луки. — Они лавки открывают, куда мы попадаем, как зайцы в ловушку, — мотнул Эрдэлир головой в сторону понуро сидевшего Романа Егорова.