Ранним утром, когда Никита въехал в Нагыл, в ревкоме все было погружено в сон. Мирно почивал, сидя на табурете, караульный. Он прислонился спиной к запертым воротам и уткнул лицо в воротник оленьего тулупа, крепко обхватив берданку руками и ногами.
Никита привязал коня, перелез через низкий заборчик и принялся колотить в дверь. Никакого ответа! Тогда он припал к окну и стал барабанить кулаком по раме.
Видно было, как в передней на деревянной кровати кто-то заворочался. Потом из-под тряпья высунулась взлохмаченная старческая голова, и человек встал. В изодранном белье, прихрамывая и недовольно шевеля губами, он подошел к двери.
— Кто?
— Почта! Открой!
Чуть не опрокинув открывшего дверь старика, Никита влетел в дом.
— Где председатель?
— Какой тебе председатель ночью! — разозлился старик. — Привез письмо из наслега? Ну и давай его сюда. Завтра отдам. А то… «почта», подумаешь!
— Где Афанас? — закричал Никита, готовый расплакаться.
Старик быстро вытянул из-под кровати стоптанные валенки, сунул в них ноги и полуголый выбежал во двор.
Рванулась дверь, и, держа наготове берданку, в дом влетел караульный.
— Ты чего смотришь? — заорал старик, вошедший за ним. — Вот он! Разбойник или бешеный! Подавай ему председателя — и никаких!
— Никита! — радостно закричал караульный, отодрав от лица мохнатый воротник тулупа.
— Василий! — Никита уже протянул ему руку, но тут же быстро отдернул ее и заорал: — Ты тут спишь, Кадякин! А у нас бандиты Эрдэлира убили! Где Афанас?
— Подожди, — мягко толкнул Василий Никиту в грудь. — Бегу к партийному секретарю Сюбялирову, Матвеева нет. — И Кадякин выбежал во двор.
Вскоре явился запыхавшийся Егор Сюбялиров. Он провел Никиту в комнату партийной ячейки и запер дверь. Никита молча подал ему сверток. Сюбялиров вынул из берестяного конверта слипшийся от крови простреленный партбилет, охнул и опустился на стул. Долго он сидел, прикрыв рукой глаза. Другая его рука с билетом неподвижно застыла в воздухе.
— Когда? — глухо спросил он наконец, не отнимая руки от глаз.
— Вчера, — сквозь слезы прошептал Никита.
— Веселов?
— Да…
— Так я и знал! — воскликнул Егор. Он вскочил и резким движением смахнул слезы. — Ведь говорил же, что надо Талбу от Луки избавить! Не соглашались: «Разве можно! Незаменимый человек, единственный грамотей!» Это что?
— Акт наслежного ревкома.
— Прочти.
Никита, запинаясь, прочел составленный им коротенький акт.
Егор окликнул Кадякина.
— Зови членов бюро, — сказал он твердым голосом. — Матвеев в Ойурском наслеге. Срочно пошли туда нарочного, чтобы сейчас же прискакал. Только… держи язык за зубами. А ты попей у старика чаю, — обратился ом к Никите и, вынув из стола тарелку с кусками хлеба, придвинул ее к парию.
— Мне бы поспать! — прошептал Никита, с трудом поднимая тяжелые веки.
Егор уложил его на стариково тряпье.
— Конь во дворе… — пролепетал сквозь сои Никита.
— Ладно, ладно! Спи знай…
Когда Никита проснулся и протер глаза, из соседней комнаты до него донесся гул человеческих голосов. У двери стоял, опершись на берданку, Василий Кадякин. Он тут же присел рядом с Никитой, совсем по-домашнему положил ногу на ногу и зашептал:
— Ну и спишь же ты! А тут дела!.. Сегодня ночью удрали к бандитам Никуша Сыгаев и Михаил Судов с женами, потом Захар Афанасьев и еще другие буржуи. Сейчас идет заседание волревкома и бюро, — добавил он, затем, помолчав немного, встал и слегка приоткрыл дверь.
— Итак, — послышался оттуда зычный голос Афанаса, — немедленно вызываем всех коммунистов, оставляем в наслегах только председателей и секретарей ревкомов. Открываем запись добровольцев, проводим по улусу сбор оружия всех видов и создаем местный красный отряд. Кроме того, необходимо сегодня же арестовать жен бандитских главарей…
— Надо бы и других родственников! — донесся голос Семена Трынкина.
— Нет, пока достаточно жен… Егора Ивановича посылаем в Талбу…
— Я ведь не знаю, кто из них где нынче зимует, — послышался спокойный голос Сюбялирова. — А надо действовать точно и быстро, чтобы в одну ночь управиться.
— Возьмешь с собой комсомольца из Талбы Никиту Ляглярина. Но это не все. Арестованных сдашь в Талбинский ревком, а сам с Семеном Трынкиным и Кадякиным на двадцати лошадях — десять отсюда возьмешь, а десять придется мобилизовать в Талбе — срочно проедешь…