— Пуд! Откуда ты?
— Оттуда, — Пуд махнул рукой на восток и вышел к свету.
— Охотишься? — кивнул Никита на ружье и тут только заметил, что это винтовка. — Постой, откуда у тебя такая?
— Никита… Ты ведь ничего не знаешь… — Пуд потоптался в нерешительности и добавил: — Тут ведь пришла белая армия!
— Где? Откуда? — завертелся Никита с камусами в руках и ринулся на улицу.
Босые ступни обожгло январским снегом. Никита сразу пришел в себя, шагнул обратно в помещение и, приоткрыв дверь, выглянул во двор. Кругом сновало множество вооруженных людей, в ворота заезжали оленьи нарты, кругом было шумно, все двигалось. Никита вернулся к камельку и стал не спеша обуваться.
— Да, пришла белая армия, — начал Пуд Болтоев. Прикурив от уголька, он затянулся, закашлялся и потом совсем обычным тоном заметил: — Я вот тоже стал белым.
— Ну что ж, каждый становится тем, кем хочет быть. Ты что, решил, может, и меня звать с собой?
— Ты не пойдешь… Твои все целы. А у меня ведь брата расстреляли.
— Красные?! — И, несмотря на всю неожиданность событий, Никита громко рассмеялся. — За что же его-то? Он же вчера был живехонек!
Он мрачно оглядел топтавшегося в недоумении Пуда. «Я вот тоже стал белым»! Так просто сказал об этом, будто на охоту собрался!
— Значит, эти собаки меня обманули! Как же мне быть теперь…
— Кто командир?
— Главные — Захар Афанасьев и эвенк Карбузин с сыном. А Лука Веселов проехал с генералом Ракитиным по северной дороге на Чаранский улус.
— Веселов? Так мы ж его в город отправляли!..
— В город вы его посылали за амнистией, — с угрюмой насмешкой тихо проговорил Пуд, в такт кивая головой. — А он, получив амнистию, вынырнул в Охотске и снова стал бандитом.
— Вот черт губастый! Ну, теперь амнистии ему не видать!
Широко распахнув дверь, вместе с морозным паром влетел Захар Афанасьев в короткой дохе, с карабином в руках. Он постоял немного, озираясь по сторонам, пока не остановил блуждающий взгляд близоруких глаз на Никите, стукнул прикладом об пол и насмешливо проговорил:
— Что, товарищ Ляглярин, сон у тебя разогнали? Извини, дорогой…
— Ничего, Захар… Я потом высплюсь.
Захар отошел к ледяному окну, прислонил карабин к нарам, закинул руки за спину и стал, посвистывая, разглядывать Никитину шинель. Потом резко обернулся и спросил:
— Что, здесь все стали красными?
— А тут народ никогда и не был другим.
— Да, знаю… Ну, ничего, мы заставим стать другим.
— Кто же это вы?
— Это ты еще узнаешь… Ска-ажем!.. Да ты что так грозно со мной разговариваешь! Небось сейчас не берешь меня в плен! Помнишь, как чуть не затоптал конем? Погоди у меня… — Захар схватил карабин, потряс им в воздухе и шагнул к Никите.
— Ну, это мы видали! — усмехнулся Никита.
— Кто вы?
— Советские люди.
— Ах, са-а-ветские! Вот мы с этими са-а-ветскими и поговорим!
— Поговори. Завтра как раз общее собрание граждан наслега.
— Общее собрание? — обрадовался Захар. — Вот хорошо! Значит, мы там и потребуем коней.
Снова вошел тот высокий смуглый человек, который шептался с Пудом. Присвистывая сквозь почерневшие от табака редкие зубы, он сообщил:
— Слышь, Афанасьев, люди с оленями хотят ехать в лес на ягельник.
Захар вытаращил воспаленные близорукие глаза, выпятил широкую грудь и зарычал:
— Пусть едут! Нам олени больше не нужны. Завтра здесь общее собрание наслега — вот сразу и получим коней. Выставить караулы у домов — и спать!
— Ладно, — ответил мужик и вышел, но тут же вернулся: — Слышь, Афанасьев, Карбузин тебя зовет.
— Сейчас! — Захар ринулся к двери, но у порога быстро обернулся: — Ляглярин, я добром предупреждаю, чтоб отсюда никто до утра не уходил.
— Нам уходить некуда, мы у себя дома. Уйдете вы!
— Ах, ты грубить! — закричал Захар. — Ты… ты доведешь меня!.. Болтоев, стой у двери! Вот здесь. А то сядешь у огня, уснешь, а он тебя зарежет и удерет в Нагыл.
Пуд уселся у двери и положил винтовку поперек колен.
— Нельзя, нельзя выходить, — сказал он подошедшему к двери Алексею. — Сиди себе дома.
— А у меня такое дело, что нельзя сидеть дома! — насмешливо ответил Алексей.
— Ну, тогда здесь где-нибудь… за дверью. А то меня ведь тоже съедят, — проворчал Пуд, нехотя вставая, и тоже вышел наружу.
Вернувшись с мальчиком в избу, он уселся рядом с Никитой у огня и, наклонившись к нему, горячо зашептал:
— Ты осторожнее будь… Захар на тебя сильно грозится. Я ведь нарочно остался караулить, чтоб он не вздумал чего… Лучше мне красным стать…