Все вскочили с мест и оглушительно захлопали в ладоши.
Три бандитских главаря поплелись к дверям.
— Копию резолюции забыли! — озорно бросил им вдогонку Никита.
— Поберегите большевистскую бумагу… — резко обернулся Захар.
Он собирался еще что-то сказать, но потом раздумал и выскочил из помещения, сильно хлопнув дверью.
— Ой, напугал! — Гавриш подмигнул улыбающимся людям и мотнул головой в сторону ушедших: — Убил ведь! А за что, спрашивается? За то, что обидели человека, не уважили просьбу, не отменили советскую власть. Ну да ладно, хватит. Переходим к наслежным вопросам. Первым делом надо нам решить…
— Погоди! А в Нагыле знают, что у нас такие гости? — спросил Бутукай.
— Я думаю, что знают, — загадочно улыбнулся Гавриш. — Переходим к…
— Коней увели! — закричал кто-то со двора, распахнув дверь.
Все, толкаясь и шумя, высыпали на улицу.
Три бандитских главаря и человек пять солдат уже заводили в ворота школы двух коней, на которых приехали Роман Егоров и Павел Семенов. Оба дружка, вероятно, думали, что их коней не тронут из уважения к прошлым заслугам перед «братьями». Но, увидав, что эти предположения не оправдываются, Роман и Павел с воплями бросились за похитителями. Однако в воротах перед ними выросла группа вооруженных солдат. Павел энергично вертел своей круглой головой и все старался проскочить во двор, беспрестанно повторяя прерывающимся голосом:
— Так нельзя!.. Так нельзя!..
А Роман растерянно топтался на месте и жалобно бормотал какие-то слова. Михаил Егоров не упустил случая, чтобы кольнуть брата:
— Не понимаете своего счастья… Теперь кони ваши наверняка будут пастись на петербургских лугах! Что же это вы, — обращался он к солдатам, — скотину взяли, а хозяев не хотите! Они же присоединиться к вам хотят. Ведь летом уже поплыли было с Лукой Губастым вниз по Талбе-реке побеждать Москву, да вот незадача — Сюбялиров с Никитой помешали!
Тут общее внимание привлек веселовский приемыш Давыд. Пока шло собрание, он, не теряя даром времени, успел присоединиться к белым. Давыд уже надел оленью доху с чьих-то широких плеч и перепоясался пулеметной лентой. Широко расставив короткие ноги и закинув руки за спину, он вызывающе оглядывал людей.
— Да ты что, с ума сошел?! — изумился кто-то.
— Вот дурак! Пропадешь ведь ни за что…
— Не заботьтесь обо мне! Пропаду я, а не вы!
Давыд вертелся на месте, не встречая ни в ком сочувствия. Глазки у него бегали, как у затравленного зверька.
Толпа вокруг него смыкалась все плотнее. Долго не смолкали насмешливые возгласы и ругань.
— У, морду бы тебе разбить! Иди сейчас же откажись! — и Тохорон поднес свой огромный кулачище к носу парня. — Тоже белый ынэрал нашелся!
Давыд вдруг сорвал с себя ленту и сунул ее в руки одному из солдат. Потом он сбросил с плеч доху и швырнул ее на дуло винтовки, которую держал часовой. Оставшись в своей рваной шубейке, Давыд, не оглядываясь, зашагал по дороге в лес.
В этот момент открылась дверь школы, и оттуда сквозь сплошной гул донеслись почти одновременно два возгласа:
— Сдаваться надо!
— Молчать!
И снова все там слилось в неразборчивую мешанину из негодующих выкриков, брани и угроз.
— Пошли, товарищи, и мы на свое собрание! — напомнил Гавриш, и все повернули обратно в совет.
К вечеру, когда блеклое солнце опустилось на заснеженный лес, по зимнему тракту понуро потянулось пешее войско белого генерала. В середине шествия на нескольких санях везли пулеметы и боеприпасы. В трех местах над колонной торчали фигуры главарей, ехавших верхом.
Как только белые скрылись с глаз, Никита поскакал в Нагыл по северной дороге.
А в Нагыле уже готовились к встрече пепеляевцев. Еще на рассвете весь покрытый инеем Иван Малый ввалился к Егору Сюбялирову и сообщил о событиях в Талбе. А через полчаса Матвеев и Сюбялиров уже говорили по телефону с Марковым — командиром красного отряда, стоявшего в Чаранском улусе. Потом состоялось совместное заседание улусного партбюро и улисполкома. Некоторых подняли прямо с постели, другие пришли, оставив недопитый чай.
Скоро в улусном поселке все зашевелилось, задвигалось. В наслеги по всем дорогам поскакали верховые. Со всех сторон начали сходиться и съезжаться люди с винтовками и ружьями, с кайлами, железными лопатами и топорами. Потянулись конные и воловьи обозы.