«А как же мать останется без меня? Да она, бедная, с тоски помрет! Нет, придется Майыс сшить много оленьих дох, чтобы в одну ночь можно было вывезти в тайгу целиком обе семьи — Лягляриных и Эрдэлиров. Да, но старая Дарья не сможет ехать верхом. Как же быть?..»
— Иван, а ведь Никитку-то поп, видать, так и забыл в классе, — раздался вдруг где-то поблизости голос сторожихи.
— Да что ты! Неужели он до сих пор там?..
Из комнаты учителя доносится возня одевающегося на скрипучей кровати человека. Потом по потолку разливается тусклый свет от коптилки и на пороге показывается учитель.
— Выходи, выходи, брат! Не знал я, что ты, бедняга, до сих пор стоишь. Вот самодурство-то какое!
— Поп поставил… Вася сам обидел и сам же нажаловался… — И грозный атаман таежных удальцов, не удержавшись, всхлипнул.
— Выходит, поп и богач вместе напали на тебя, бедного человека. Это понятно. Ну, иди…
— А вы?
— Что я?
— Да-а… вы ведь тоже с ними… А кто меня давеча в угол поставил из-за Агашки-пегашки?! — срывающимся голосом выкрикнул вдруг Никитка и громко зарыдал, отбивая ногами какую-то сумасшедшую чечетку.
Учитель быстро поставил коптилку на парту, притянул Никитку к себе и, тихо поглаживая его по голове, растроганно заговорил:
— Ты зря… Я не с ними… Зря ты это… Я тебя правильно в угол поставил. Кто же кидает в девочек калошами да еще ругается: «Агашка-пегашка!»? Ну иди, милый мой, спать да успокойся.
Никитка вышел, держа учителя за руку. Он слегка раздвинул плотно прижавшихся во сне Петра и Романа и улегся между ними, то и дело потягивая носом.
Учитель стоял с высоко поднятой в руке коптилкой и грустно оглядывал спящих вповалку на полу ребят.
В это время кто-то сильно дернул наружную дверь. Сторожиха встала с кровати и, ворча что-то под нос, подошла к двери.
— Кто? — спросила она и тут же отперла.
Тяжелые шаги попа прогромыхали по направлению к классу, и там вспыхнула зажженная спичка. Затем поп подошел к спящим ребятам. Нагнувшись над Никиткой, он слегка тронул его ногой и грозно спросил:
— Кто тебя отпустил?
— Уч… учитель… — испуганно произнес Никитка, сжимаясь в комочек.
— Встать! — страшно выдохнул поп и обернулся к Кириллову: — Кто дал вам право освобождать наказанных мною учеников?
— А имеете вы право держать мальчика в темном и холодном помещении до полуночи? — спокойно осведомился учитель.
Они довольно долго спорили по-русски, все больше и больше повышая голос и раздражаясь. В конце концов поп схватил дрожащего Никитку за волосы и поволок его по коридору.
— Только попробуй выйди, мер-рзавец! — пригрозил он, вталкивая мальчика в класс.
— Я его снова выпущу, — сказал подошедший к двери учитель.
— Не выпустишь! Скажите, какой храбрый якутишка нашелся!
— Храбрый не храбрый, а выпущу.
— Не посмеешь! Слышь ты, не посмеешь! — поп погрозил учителю пальцем у самого носа.
— Посмею!
— Посмотрим!
Поп направился к выходу и хлопнул дверью так сильно, что затрясся весь дом. Учитель запер за ним и, вернувшись к Никитке, сказал:
— Выходи, брат Никитка, не будем слушаться сумасшедшего попа.
— Н-не в-выйду… Пусть лучше он м-меня съест…
— Ох, какой ты брат, упрямый!
Учитель поднял на руки дрыгающего ногами Никитку, вынес его из класса и сунул, как полешко, между Романом и Петром.
Потом поп еще раз приходил, но учитель не впустил его…
Но на этом дело не кончилось.
Спустя несколько дней сторожиха вошла в класс и что-то шепнула учителю, который в это время писал на доске падежи.
— Пусть подождет перемены, — сказал Кириллов, вспыхнув.
Только старуха вышла, как в класс ввалился всей своей огромной тушей сам князь. Он был в шарфе и в шапке.
— Послушай, учитель! Мне надо с тобой поговорить, — пробасил князь.
— Подожди до окончания урока, — твердо ответил Кириллов. — Здесь идут занятия, и никто не имеет права сюда заходить.
— Мне надо с тобой поговорить, — грозно повторил князь. — Как раз о правах! Имеет ли право Лягляров щенок избивать моего внука?
— Потише вы, здесь класс.
Князь вдруг взглянул на портрет царя на стене, быстро сорвал с головы шапку из лапок черно-бурых лисиц, перекрестился и, пятясь задом, вышел из помещения.