Евдешка — знаменитая табакурка, но не каждый решается обратиться к ней с просьбой. Характер у нее — что облачное небо: то ясным солнышком глянет, то темной тучей затянется. Она способна высыпать человеку последнюю щепотку табаку, но может отказать и с полным кисетом, да еще при этом крепко обругать, оскорбить ни за что ни про что, и так ехидно, что люди потом годами смеются над обиженным.
— Поди, поди к ней, поди попроси, — подталкивали батраки друг друга.
— Семену бы попробовать, он бы выпросил на закурку…
— Нет уж! — отозвался Семен. — Я еще пожить хочу… Она на меня и без того зла.
А Евдешка, быстро семеня толстыми кривыми ногами, все приближалась.
Наконец Семен не вытерпел. Он опять воткнул вилы в землю и пошел наперерез Евдешке с видом человека, решившегося на крупный риск. Остальные делали вид, что работают, а сами глаз с него не сводили. На лугу воцарилась тишина.
Семен медленным, но широким шагом дошел до тропинки раньше Евдешки. Тут он остановился и принялся рассматривать ладонь, будто вытаскивая занозу. Когда Евдешка своей энергичной походкой приблизилась к нему, Семен приподнял голову и спокойно прогнусил:
— Ну, Евдешка, какие новости?
— Нету, не приставай, — гневно отозвалась та и сошла с тропинки, чтобы обойти преградившего ей путь Семена.
Старик нисколько не обиделся и не удивился такой встрече и еще спокойнее попросил:
— Евдешка, нет ли у тебя табачку? А то покурить охота!
— Нет, нет! Не приставай! — отрезала она, проходя дальше.
Люди на скирдах перемигивались, уверенные, что Семена постигла неудача.
— Евдешка, а губы-то у тебя есть? Может, поцелуемся?
— Нет, нет… — не слушая, ответила она.
У стогов раздался дружный хохот. Евдешка, смекнув, что она в чем-то сплоховала, резко обернулась:
— Ты что это сказал?
Старик сразу ссутулился, склонил голову набок и принял умоляющий вид:
— Может, говорю, табачок есть, покурили бы, а то невмоготу…
— Я же сказала — нету!
— Тогда, может, хоть губы есть, поцеловались бы…
— А я сказала…
Евдешка топталась на месте, не зная, как ответить пообиднее и выпутаться из неловкого положения но вдруг звонко рассмеялась:
— Ох, сатана долговязый, сбрехнет же!..
Старик тут же протянул к ней похожую на совок ладонь:
— Поделись, пойми наше положение, а то помрем без курева. Ты ведь тоже работница, сама все понимаешь…
Евдешка кончиками пальцев извлекла из кисета щепотку табаку и высыпала ее в протянутую руку. Старик поднес ладонь к носу, понюхал и сказал сокрушенно:
— У самой-то, видать, кот наплакал…
— Да откуда у меня быть табаку?
— Ясное дело… — С этими словами старик воровски протянул другую ладонь.
Машинально отсыпав вторую щепотку, Евдешка спохватилась:
— Ой, что это я расщедрилась!.. Верни!
— Спасибо, Евдешка! Спасла ты нас…
И старик лениво зашагал на свое место, а люди уже скатывались со стогов и с веселыми криками бежали к нему, хваля его за находчивость.
Лежа в темноте, Никитка вспомнил эту сцену. Не думал он тогда, что Евдешка принесет несчастье его семье.
— Так что прощайтесь со своей пашней! — снова доносится из темноты голос Давыда. — Прощайтесь с покосом! В конце концов весь ваш Дулгалах попадет в руки Федора Веселова, а пока что его метит получить за своего вола Павел Семенов.
— Они же, когда решали, пьяные были. Может, до завтра и позабудут, — шепчет мудрый Петруха.
— Молчи! — резко прерывает его Давыд. — Уже все на бумагу записали, теперь кончено… Счастье твое, брат, — обращается он к Никитке, — что тебя дома не оказалось. А то узнал Никуша, что ты здесь, так пригрозил: «Я бы, говорит, ему уши поотрывал, он моего Васю в кровь избил».
— Хоть и пьяные были, а как ловко договорились! — не то восхищенно, не то укоризненно говорит Петруха. — Князь дает чужую землю Евдешке, Евдешка передает Семену, а Семен — Федору Веселову. Ловко! Федор все жаловался Никуше: «Осенью, говорит, до самого ледостава у меня сена не бывает. Посоветуйтесь, говорит, с тятей. Хорошо бы Дулгалах мне получить, а Лягляров прогнать в тайгу Эндэгэ». Хотя, может, они все это спьяну… — опять высказывает сомнение Петруха и ни с того ни с сего просит: — Никитка, прочти-ка ты, что давеча читал, а? Про сирот-то…
Чтобы не думать о страшной новости, Никитка начинает тихо читать стихи.