Второй раз прочли бумагу, третий раз прочли — все было одно и то же.
— Эх, не следовало принимать пакет! — рассуждали бедные люди. — А раз приняли, значит придется выполнять!.. Сердце чуяло, что князь ничего хорошего не пришлет. Но кто мог думать, что он напишет такое!
И на другой день, и на следующий Егордан по нескольку раз доставал пакет и заставлял сына снова читать бумагу. Он надеялся, что, быть может, Никитка прочтет иначе: авось парень ошибся на одно, самое нужное слово. Но все выходило по-прежнему: Дулгалах передается Семену.
На третий день вечером Егордан долго сидел, крепко задумавшись. Внезапно он выпрямился и сказал с решимостью:
— Толстобрюхий и взаправду передал наш покос Семену! Но я им не сдамся, раньше выкошу — вот и все… Пусть делают со мной что хотят…
Появившийся вскоре Семен еще в дверях грозно спросил:
— Ну, господин важный, прочитал ты грамотку?
— Прочитал. Он велит отдать Дулгалах. Никак в толк не возьму, что это значит.
— Я тебе указы объяснять не стану. Одно могу сказать — нет у меня таких прав, чтобы ослушаться княжеского распоряжения. Если он сказал мне «бери», я, конечно, возьму.
— А я не отдам покос! Как мы будем жить, столько душ…
— Пашню не отдаешь?! Покос не отдашь?! Да откуда у тебя такой норов! — закричал Семен. Волнуясь, он вытащил из кармана табакерку, но тотчас же сунул ее обратно.
— Ты сам знаешь, как я беден. Да и детишки вот… Не отдам я покос!
— Коли так, принесу тебе завтра похлеще указ, — пригрозил Семен и сердито хлопнул дверью.
— Вот тоже повадился. Он нам теперь житья не даст. Ой, беда, ой, горе!
Назавтра, как только встали, снова появился Семен. Сняв в дверях шапку, он опять извлек из нее пакет, но уже с изображением трех утиных перьев. Неся конверт в протянутой руке, Семен зловеще сказал:
— На, господин хороший, прими указ своего князя! Это вторая его грамотка. Подкрепить, значит, первую.
— Не приму, ни за что не приму! Какой бы грозный указ ни был, а не страшнее моей нужды.
— Ну что ж, тогда отнесу обратно. Распишись, что не принимаешь грамотку, не подчиняешься князю. Дело пойдет к улусному голове, а грамотка будет подниматься все выше да выше, пока не дойдет до самого царя.
Егордан испугался, что и ему, очевидно, придется подниматься следом за бумагой, отвечая за свое ослушание. И он в полном смятении взял пакет.
— Ну вот, теперь ты принял в собственные руки! — обрадовался Семен и поспешно вышел из юрты.
На этот раз прочитали письмо, разломав сургуч.
«Инородцу Якутской области, Талбинского наслега, Нагылского улуса Егору Дмитриеву, сыну Лягляра.
Я тебе вторично указываю, что Дулгалах мною передается Семену Веселову. Тебе предлагается вся тайга Эндэгэ, где ты можешь косить неограниченно. Если ослушаешься этого моего указа, сделаешь большое преступление. С приложением казенной печати
Печать приложена была в двух местах.
И снова все заворчали: не следовало, мол, принимать… Да и принял-то Егордан как-то случайно. Ох и беда же! Кто и когда косил в Эндэгэ?!
Дмитрий Эрдэлир отправился к Афанасу Матвееву. Более сильных защитников — учителя и фельдшера — не было на месте: Кириллов и Бобров уехали в город но надобностям аптеки и школы. С ними увязался и Ковшов. Поехал он без всякой нужды, просто так, по привычке ездить, «людей посмотреть и себя показать», как он говорил.
Как ни досадовал, как ни возмущался, прочитав указы, приехавший с Эрдэлиром Афанас, помочь он был не в силах.
— Что за проклятье! — возмущался Эрдэлир. От гнева он не мог спокойно стоять на месте. — Собраться бы нам, беднякам, вчетвером, впятером да начать косить на участках богатеев!
— А на вас по указу князя соберутся сорок — пятьдесят других бедняков, схватят вас и бросят в тюрьму, — печально ответил Афанас.
— А князь-то что, божество какое? Можно и из него дух вышибить…
— Из одного князя дух вышибешь — другой князем станет, а жизнь прежней останется. Нет, не дело ты говоришь, Дмитрий. Надо с корня…
— А где же этот корень? Дай хоть сучок обрубить, — возразил нетерпеливый Эрдэлир.
— Не слыхал я этого разговора, не было меня тут! — заявил Федот и, косо взглянув на брата, вышел из юрты.
— Корень в царской власти, — убежденно сказал Афанас. — Скоро могучая рука русского народа свалит эту власть. Так говорит фельдшер… Русский народ не только сам избавится от гнета, но и освободит другие народы России. «Живите счастливо и свободно», — скажет он нам тогда. Наше счастье, наша жизнь связаны со счастьем и жизнью русского народа…