— Вот это работники! — восхищенно забормотал Тохорон и сам, резко поворачиваясь, пошел косить двойными взмахами, вправо — влево, стараясь не отстать от впереди идущих.
Ряд Андрея Бутукая приходился по заливному мелководью, а потому он уселся на землю и стал стаскивать торбаса, при этом превознося якутскую смекалку, что свидетельствовало о его хорошем настроении.
— Уму якута сам царь дивился! — громко пояснял Андрей. — Спрашивает царь у якутского человека: «Чем вы там живы?» А якут, недолго думая, отвечает: «Землею, царь, землею!»
Никто из косарей не заинтересовался притчей, которую каждый из них слышал от Егора десятки раз, да и сам рассказчик нисколько не огорчился этим. Он поднялся, выпрямился и, беззвучно шевеля губами, не глядя под ноги, уверенно замахал косой, иной раз всплескивая воду.
Косьба на первый взгляд дело нехитрое — направляй косу под корень да размахивай себе справа налево. А на самом деле, сколько бы ни шло косарей в ряд, каждый косит по-своему. Это как лица у людей: и глаза, и нос, и рот, — кажется, у всех одно и то же, а вглядишься — все разные.
Старый Лягляр с помощью внучат перетащил со стоящей поодаль изгороди несколько кольев и длинную жердь. Они поставили остов шалаша и стали накрывать его свежим сеном. Тут подошла Федосья, держа в одной руке медный чайник и деревянные чашки, а в другой — десяток рожнов с жареными гальянами. Она опустила ношу на землю подле шалаша и направилась к косарям.
— Твоя коса сама косит, а ты за ней едва поспеваешь! — кричал Дмитрий Ивану Малому. — На-ка, наточи и мою, — и он пошел к Ивану, держа косу наперевес.
Иван оставил всех далеко позади себя и теперь стоял, уперев конец косовища в землю и обмахиваясь пучком травы.
— И мою! — просил каждый, и вскоре все собрались вокруг Ивана.
Иван брал косу товарища, подносил лезвие к глазам, внимательно рассматривал его, потом точил и возвращал хозяину, каждый раз слегка присвистывая.
— Здорово наточил, — удивился Дмитрий, пробуя лезвие о травинку. — Говорят, ревнивые хорошо точат. Ну, мамаша, — обратился он к подошедшей Федосье, — хорошенько подумай, чем будешь кормить-поить своих работников.
— Долго раздумывать нечего, — ответила Федосья и, как всегда, когда смущалась, потрогала кончик своего прямого, как у русских, носа. — Угощу вдоволь чистейшей водой из прекрасной нашей Талбы да десятком рожнов жареных гальянов. Хорошо бы, конечно, раздобыть чаю, да вот нету…
— Оладьи бы с маслом да чай со сливками!..
— В такую жару чаю и вовсе не надо, — решил выручить Федосью Иван. — Талбинская вода и без заварки хороша.
Никитка, нарочно потряхивая и гремя пустым чайником, побежал к реке. За ним бросился и Алексей. Немного погодя они вернулись с чайником и берестяным ведром, наполненными чистой водой. Федосья сходила домой, принесла из погреба холодного молока. Все это она поставила в тени, под кустом.
Когда косари зашли на противоположную сторону заросшего камышом озера, вдали показался человек с косою на плече.
— Афанас! — воскликнул вдруг Никитка и сорвался с места.
— Афанас! — подхватил Алексей.
То и дело натыкаясь на огромные кочки и поминутно падая, он спешил вдогонку за братом.
Афанас Матвеев высоко поднял косу, отстраняя ее от подбежавших мальчиков.
— Осторожно, осторожно! А где люди?.. Столько уже выкосили! Мне и места-то не оставили, плуты! Здравствуй, Федосья. Ох, далече идти пришлось по этакой жаре. Тут и без работы устанешь! На вот, фельдшер перед отъездом наказал передать вам.
С этими словами Афанас снял с косовища плотно набитый узелок. Мальчики бросились развязывать его. Там оказалось фунтов пять белой муки да осьмушка чаю.
— Радость-то какая! — взволнованно зашептала Федосья, разводя руками. — Вот радость-то! Теперь уж я вдосталь покормлю вас, работнички мои!
— Я, пожалуй, пойду к старику, — продолжал Афанас. — Гостинчик для него у меня припасен — листок табаку; небось совсем измаялся без курева. К тому же я косарь — как раз пара восьмидесятилетнему деду, — и Афанас направился дальше.
— Ну, я побежала стряпать оладьи. А вы, детки, пока никому не говорите! — радостно крикнула Федосья сыновьям.
Никитка наскоро собрал сухих щепок и палок для костра, а потом вскинул на плечо свою маленькую косу и тоже пошел к деду. Ни слова не говоря, он принялся косить, пританцовывая вокруг каждой кочки. А Алексей еще немного посидел около шатра, мучаясь думами о свежих оладьях, и наконец побежал к юрте.
Иван Малый, еще более оживленный, чем вначале, уже обогнул озеро и подошел к исходному месту. Он оглядел луг, вернулся далеко назад и начал новый ряд впереди отставшего Дмитрия, как бы приглашая его за собой. Так передние, увлекая отставших, вскоре оказались у шалаша.