— Что нового, рассказывай, — глухо промолвила Майыс.
— Н-нет, — с трудом выдавил Дмитрий, — рассказывай ты…
На этом и закончился разговор, и Майыс бесшумно ушла в хотон.
— Я поеду за Егорданом, — решительно заявил Дмитрий, тяжело вздохнув. — Потороплю там его да и помогу. Ружье у него с собой? — спросил он, с трудом отводя взгляд от проема в стене между жильем и хотоном.
— Н-нет, не брал. Вот его ружье.
Федосья указала на дробовик, висевший за печкой, и принесла сумочку с припасами. Дмитрий быстро схватил шапку и рукавицы, сорвал с гвоздя ружье, накинул на плечо сумочку и выбежал во двор.
— Дорожка его за сенной изгородью, за амбаром! — успела крикнуть ему вдогонку Федосья.
Немного погодя Никитка заглянул в хотон сообщить матери, что идет собирать капканы, расставленные на ласку. Майыс сидела на телячьей загородке, закрыв лицо руками, а Федосья стояла возле нее, опираясь на лопату, и тихо говорила:
— Негоже венчанной жене так горевать от встречи с посторонним. Успокойся, Майыс, родная! Может, и он, старик Василий, стал бы тебе мил, если бы… Для меня вот нет и не было милее моего Егордана. Разумом знаю и глазами вижу, что многие лучше его, а сердцем чувствую: дороже он мне всех на свете… Так, может, и старик Василий пришелся бы тебе по душе, если бы первым был…
Никитка тихо вернулся в избу и попросил Алексея передать матери, что он пошел капканы смотреть. Покачивая засыпающего Семена, Алексей весело кивнул брату.
К вечеру Егордан с Дмитрием привезли два воза сена и двух огромных краснобровых глухарей.
— Еду я и вижу свежие следы глухариные. Вот когда досада взяла, что нет с собой ружья! — радостно рассказывал Егордан. — Доехал я до стога и только начал накладывать воз, слышу три далеких выстрела. По звуку — будто мое ружье, однако, думаю, быть того не может. Наложил я воз и уже стал подтягивать жердь, а тут откуда ни возьмись Дмитрий!.. Друг Эрдэлир, — обратился он к Дмитрию, — помогать, так уж до конца. Пойдем-ка попилим дровишек в честь пасхи, а?
— Давай!
На дворе зашуршала пила.
Откуда-то вернулся Василий Боллорутта и теперь мрачно грелся у шумно горевшего камелька, который Никитка растопил принесенными со двора только что наколотыми дровами.
— Кто приходил-уходил? — спросил старик необычно вкрадчивым голосом, обращаясь к жене.
— К нам приехал Эрдэлир! — с нескрываемой гордостью воскликнул Алексей, укачивая на руках маленького братишку.
— Вот то-то и оно: к вам он приехал или к нам? — пробормотал старик, зло поглядывая на жену.
— К нам, к нам! — Алексей подошел к старику с ребенком на руках. — Он увезет с собой Никитку.
— Уж не собирается ли он еще кого отсюда увезти?
— И я бы поехал, да меня мамка не пустит…
— Пошел отсюда! — прикрикнула Федосья на сына. — Уж больно ты разговорился!
Обиженный Алексей направился в левую половину избы.
— У меня, Федосья, нет особой чести говорить с твоим мальчонкой, — с каменным, неестественным спокойствием проговорил старик. — Хотел я поговорить со своей венчанной женой, да, видно, нет у нее сегодня желания удостоить меня словом… Тебя спрашиваю: кто сегодня приходил-уходил?! — крикнул он вдруг, обернувшись к Майыс.
Немного помолчав, Майыс тихо, но твердо ответила:
— Сам, наверное, видел, кто.
Старик молча оделся и вышел.
Немного погодя Никитка побежал в амбар, чтобы положить на место собранные капканы. В дверях он остановился. Старик Боллорутта был в амбаре. Взобравшись на скамью, он что-то искал на полке, беззвучно шевеля губами.
Посреди амбара за его спиной в полумраке висела на коромысле большая пыжиковая доха с непомерно длинными, широко раскинутыми рукавами. Чуть покачиваясь на веревке, доха плавно поворачивалась из стороны в сторону. Из кармана ее торчало ухо рыси. Вот доха повернулась передом к старику, и мальчику показалось, что еще мгновение — и она подскочит к Василию, схватит его сзади за шею своими длинными руками. Обнимет преданного раба своего и, вся трясясь, неслышно засмеется над его скопидомством.
Никитка почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове. Он бросился обратно и вбежал в избу как был, со своими капканами в руках. Остановился он только у родительских нар, на левой половине. Там Никитка тихо прикрыл полотенцем лицо спящего братишки, будто заслоняя его от чего-то страшного, и уселся на нары. Видимо, догадавшись, что Никитка чем-то сильно обеспокоен, Алексей подбежал к брату и пристроился рядом с ним. Мать куда-то вышла.