— Пошел вон! — закричал поп, ударив кулаком по аналою. — Пошел! Здесь церковь, а не… не…
— Я тоже тогда был в городе! — кричал Ковшов попу. — Разве ты не видал, как в них стреляли? Что, у тебя тогда глаза лопнули?
— В разбойников…
— Разбойники — это вы! И вы еще ответите за кровь этих прекрасных людей! Ответите!
И под разноголосый шум толпы Ковшов вышел из церкви.
Пасха в этом году прошла оживленно. Опять вою ночь не прекращалось хождение между церковью и школой.
В переполненном классе Бобров рассказывал собравшимся о войне. Переводил Афанас.
— Царь терпит поражение за поражением. Миллионы безоружных и голодных русских солдат погибают в огненном шквале войны. Эта война идет не в защиту родной страны, ее затеяли цари и богатеи, чтобы забрать земли чужого государства, чтобы сделать рабами народы чужих стран. В каком бы государстве ни жили люди, на каком бы языке ни говорили — все они стонут под тяжким гнетом богачей. И потому каждый народ должен прежде всего бороться против своего царя, против своих богачей и тойонов. В центре России передовые рабочие фабрик и заводов поняли это и восстают против царской власти. Лучшие солдаты воюющих армий встречаются тайно от начальства и братски беседуют между собой: «Ты солдат, я солдат, оба мы батраки, обоих нас давят богатеи, так зачем же нам убивать друг друга, зачем пускать по миру детей и жен наших?» Лучших людей из народа — большевиков — царь заковывает в кандалы, гноит в тюрьмах, ссылает, расстреливает. Много таких людей, которые, не страшась ни пыток, ни смерти, боролись за народное дело, пригнали и в наш Якутск и в наши улусы.
Несправедливая власть обязательно рухнет, хозяином жизни станет трудовой люд, все народы России будут братьями. Мир перестанет плакать кровавыми слезами, развеется гнет, и воссияет солнце свободы.
Как только фельдшер кончил говорить, послышался громкий голос Дмитрия Эрдэлира:
— Вот послушал я да подумал — и что же получается? Два богача заспорили о меже, а ихние батраки стали из-за господской земли друг другу ребра ломать. А ведь кто из богачей ни заберет покос, батраки все равно только лишние мозоли на ладонях наживут…
— И верно! Им — богатства, а нам — мозоли!..
— А как же, Эрдэлир прав. Светлая у него голова. Да и то сказать, уму якутского человека сам царь дивился, — послышался откуда-то голос Андрея Бутукая.
Учитель Иван Кириллов говорил о церковных праздниках и о том, что наиболее вредным из них является пасха с ее поцелуйными обрядами. Рассказал он и о микроскопе, в который можно увидеть микробов, маленьких-маленьких червячков, тех, что переносят болезни от больных людей к здоровым.
Все были немало удивлены, увидев в книге изображение этих самых червячков, носителей какой-то страшной болезни…
Во время игр, как и всегда, отличался ловкостью и гибкостью Иван Малый. Потом мерились силой. Поднимая тяжести, состязались в крепости рук, определяли, кто в этом году стал сдавать, кого придавили снега прожитых зим, а в ком весна пробудила новую силу. Всех сильнее оказался Лука Губастый.
Когда учитель объявил, что ребята будут читать стихи, с разных сторон послышались заказы:
— Давайте про Короленко!
— Про Короленко!
Петр Федоров прочел про Короленко. Потом стали читать произведения русских писателей, переведенные учителем совместно с Афанасом Матвеевым и Федором Ковшовым.
Роман Софронов прочитал «Крестьянина и работника». Басня вызвала большой шум. Люди долго обсуждали неблагодарность и жадность богатого крестьянина. А когда Роман прочел «Ворону и лисицу», где никому не ведомый сыр был заменен знакомым каждому творогом, все долго смеялись над хвастливой вороной.
— Сейчас выступит Никита Егорович Ляглярин, — сказал Бобров.
Никитка вышел под недоуменный гул собравшихся.
— А я-то думала, барин какой выйдет! — послышался из толпы звонкий женский голос.
— Александр Сергеевич Пушкин, «Послание в Сибирь», письмо замученным сударским людям, — глухо произнес несколько смущенный Никитка.
Он откашлялся и громко начал читать на якутском языке…
Когда мальчик кончил, все оживленно заговорили. Сквозь общий шум пробивались отдельные фразы:
— Сказал, что темницы рухнут, слыхали?
— И еще сказал, что придет желанная пора!