Металлические заклепки тяжелой двери хищно поблескивали в свете масляной лампы. Фарсим с опаской заглянул в камеру через окошечко и с облегчением выдохнул — охранники позаботились об удобстве арестованного. Нальяс спал на постели, под толстым одеялом и даже не в абсолютной темноте. Пока Фарсим раздумывал, не стоит ли ему постучать, молодой маг повернулся во сне. Цепи противно звякнули, скрипнули кольца в стене. Нальяс проснулся, резко сел на постели, одна из вмурованных в стену голов противно захихикала, другая обозвала арестованного дураком.
Фарсим решил, что правильно постучать. Нальяс повернулся к двери, изумленно вскинул брови, молча кивнул. Фарсим суетливо отодвинул засов, занялся неподатливыми замками. Разволновался невообразимо. Ругая себя за трясущиеся руки, повторял, что это он хозяин положения. Он, а не какой-то там выскочка! Справившись с дверью, Фарсим оставил ее распахнутой. Замковая тюрьма произвела на него такое гнетущее впечатление, что маг нуждался в подтверждении, что может свободно выйти в любой момент. Ему прежде не доводилось бывать в камерах, и он надеялся, этим случаем знакомство с тюрьмами закончится.
Нальяс сел на постели, свесил ноги. Тревожно зазвенели цепи, прикрепленные к широким кожаным браслетам на лодыжках и запястьях молодого эльфа. Этот звук нагонял беспросветную тоску, такую щемящую, что слезы наворачивались. Один череп презрительно буркнул:
— Неудачник! Ничего в жизни не добился!
— Прекратить! — выпалил в сердцах Фарсим.
— Они не могут, — покачал головой Нальяс. — Они зачарованы так, чтобы постепенно сломать волю, подавить. Если заключение долговременное, могут свести с ума. Их, судя по всему, давно не отлаживали и точно не подгоняли под меня. Так что они выполняют базовую задачу угнетения.
— Откуда вы знаете? И как определили свойства? Вы ведь сейчас неспособны провести анализ, — полюбопытствовал Фарсим.
Он вдруг сообразил, что ни разу не разговаривал с единственным своим противником. Это открытие эльфа удивило, он даже подумал, что если бы раньше провел с юношей разъяснительную беседу, то их противостояние не зашло бы так далеко. Отчасти поэтому Фарсим старался быть дружелюбным.
На Нальяса, казалось, мирный тон собеседника не оказывал положительного воздействия.
— Артефакторика — молодая наука, сдержанно ответил арестованный, окинув Фарсима коротким серьезным взглядом. — Ее изучают не только в империи Терон и соседних государствах. Но и на другом континенте. Там, кстати, добились интересных результатов.
Нальяс поджал губы, заметно нахмурился и сложил руки на груди. Цепь снова тоскливо и тревожно звякнула.
— Вы вряд ли хотели поговорить о годах моей учебы и исследованиях, — холодно предположил он.
— Вы правы, — Фарсим изобразил улыбку, хоть и сам не поверил бы собственной натянутой гримасе. — Место не располагает к долгим беседам на научные темы. Да и ночь — не лучшее время для подобных разговоров.
Молодой эльф молча кивнул и явно не стремился задавать наводящие вопросы. Фарсим смутился. Как заговорить о самом важном с таким собеседником, он даже не представлял.
— Ни ума, ни мудрости не нажил. Дураком был, дураком и сдохнешь! — прошипел одиз из черепов.
Фарсим глянул на сверкнувшие алым пустые глазницы и выпалил:
— Я так понимаю, у нас с вами возникло серьезное недоразумение. Это поправимо. Мы обязательно найдем общий язык, нужно только постараться понять друг друга.
Молодой эльф вздохнул, отрицательно покачал головой и ответил спокойно, без намека на враждебность:
— Очень сомневаюсь, что вы сейчас сможете понять меня. Вещь не даст. Вы же видите, она порабощает умы.
— Вы несправедливы к артефакту, — сухо возразил Фарсим. — Никакая вещь не может управлять живым существом.
Нальяс отвел глаза, нахмурился, поджал губы, будто раздумывал над ответом. Фарсим мысленно готовился к скандалу, к долгому спору на повышенных тонах. Поэтому его поразила безысходность, отчетливо ощущавшаяся в голосе арестованного.
— Я повторюсь, — тихо сказал Нальяс, не глядя на собеседника. — Артефакторика — очень молодая наука. Мы не знаем свойств магических вещей. Но постарайтесь оценить происходящее беспристрастно. Вещь, происхождение которой неизвестно, назначение неясно, нужна всем. Всем и каждому.