Несмотря на множество подземных толчков, строение выглядело прочным. Большего и не требовалось. Принцесса с удивлением рассматривала бедную обстановку, деревянные ложки, громоздкую глиняную посуду. Осторожно присев на краешек скамьи, молча следила за Нальясом. Он разжег остывшую печь на кухне, деловито осмотрел шкафы и ящики, заварил мятный чай и приготовил нехитрый ужин из найденных продуктов.
— Думаете, я завтра увижу Его Величество? — малолетняя принцесса ковыряла взявшуюся комком кашу и поглядывала на сопровождающего исподлобья.
— Наверняка, — Нальяс изобразил улыбку, вспомнив фарфоровое, неестественно белое и хрупкое лицо умирающего правителя.
За эту частичную ложь он себя корил и презирал, но сказать девочке правду решился бы, возможно, только под угрозой смерти.
Амаэль кивнула и, хоть это и удивляло невероятно, молча клевала соленую кашу, умудряясь это делать с королевским достоинством. Пока девочка ела, Нальяс принес из крохотной спаленки соломенный матрас и несколько одеял, устроил постель. Уставшая принцесса заснула раньше, чем ее голова коснулась плоской, одетой в залатанную наволочку подушки. Маг уселся рядом, ложиться не стал — боялся во сне пропустить нападение странных тварей.
Натянув на самые плечи одеяло, Нальяс смотрел на пламя лампы и мрачно прислушивался к подземному гулу. Последнее время он притих, стал похож на сонное ворчание старого пса. Но юношу это, как и постоянно увеличивающиеся перерывы между слабеющими подземными толчками, не успокаивало. Ровный монотонный гул казался ему затишьем перед бурей, а не окончанием неприятностей.
Совсем рядом, под забранным ставнями окном, раздался вой. Протяжный, долгий, с подтявкиванием. Принцесса вздрогнула во сне, Нальяс положил руку на плечо спящей рядом девочке, та вздохнула глубоко и спокойно. Маг с сомнением посмотрел на входную дверь, поврежденную землетрясениями. Дверную коробку основательно перекосило, сама дверь открывалась с огромным усилием и жутким скрипом. Нальяс, вспоминая крепкие лапы и поджарые тела неизвестных тварей, был уверен, что для них дверь будет лишь кратковременной проблемой. Как и тяжелый сундук, которым эльф загородил вход. Но, несмотря на ненадежность убежища, Нальяс искренне радовался тому, что в тот вечер они с принцессой из города так и не вышли.
Грызня, звуки борьбы, но криков не было, и эльф решил, твари дерутся друг с другом. Сонливость раздражала, несколько раз Нальяс вскидывался, с досадой понимая, что заснул на несколько секунд. Свет лампы тускнел, масло потрескивало и заметно чадило.
Нальяс проснулся от подземного толчка и детского крика. Рывком подскочив, эльф, толком не разобравшись, что случилось, бросился к принцессе. Пол под ногами ходил ходуном, стены трещали, хрупнуло окно — стекло со звоном осыпалось на пол. Подхватив девочку, Нальяс встал в дверном проходе. С потолка посыпалась побелка, кусок штукатурки упал туда, где мгновение назад стояла принцесса. Печь треснула, из нее на пол вывались угли. Затаптывать их маг не стал.
— Все будет хорошо, — повторяя эти слова как заклинание, Нальяс неотрывно смотрел на тлеющие угольки и ждал, когда же земля успокоится.
Напуганная Амаэль вцепилась во взрослого обеими руками и дрожала. Маг, держась за дверную коробку, придерживал принцессу.
Огонь из печи прожег дыры в полу. На их обугленных краях танцевало пламя. Гул утих, земля перестала дрожать.
— Немедленно уходим, — скомандовал Нальяс, уже на бегу подхватывая сумку с едой.
Амаэль не спорила, только поспешно выскочила за магом на засыпанную пеплом улицу. Рядом горел дом. К ужасу Нальяса, слой пепла, отчетливо видимый в отсветах огня, был таким толстым, что почти доходил до середины икры. Радовало только, что новый сыпаться перестал.
Было еще темно, судя по крохам восстановленной магии, Нальяс проспал от силы три часа. С тревогой вглядываясь во тьму, подумал, что впереди вся ночь. Тратить резерв на светильник было жаль, но обычные фонари не горели. Небо затянули плотные тяжелые тучи. По ним пробегали красные всполохи, но этого света было ничтожно мало, чтобы ориентироваться в городе. Наколдовав маленький фонарик, Нальяс взял девочку за руку и увлек к воротам. Из-за запаха серы и камфоры першило в горле, железистый привкус во рту раздражал и вызывал тошноту. Амаэль раскашлялась, вытирая выступившие слезы пальцами, но старалась не отставать.