После этого удара, после наслоившихся друг на друга обжигающих волн боли, ощущение было странным. Нальяс знал, что Беэлен мертв, и почему-то был уверен, что погибла какая-то часть Талааса. Энергия этого дракона стала ущербной, неполноценной.
Вороны тем временем продолжали работать. Их стараниями от былой мощи потока осталась едва ли треть, но она была все так же опасна. Поток сопротивлялся, беспрерывно искрил, пытался достать молниями магов кольца. Вороны гасили разряды, но одна из родственниц лорда Саркани все же стала новой жертвой.
С трудом заставляя себя дышать после вспышки боли, Нальяс понимал, что вот-вот потеряет сознание от слабости и истощения. Все накопленные за пару часов сна крохи магии он давно отдал ритуалу. Силы, которую удалось поймать после смертей других, хватало только на то, чтобы держаться на ногах. Сейчас его не спасла бы и новая подпитка — чужая магия могла лишь серьезно подорвать здоровье.
Перед глазами дрожал почти совсем подавленный поток, трепетали красивые полнокровные ленты заклинаний Воронов. Потом пришло ощущение, что нити общего волшебства, на которых Нальяс висел безвольно, как муха в паутине, разорвались.
Он упал лицом в пепел. Его запах раздражал легкие, в горле першило. Юноша приподнялся на руке, потерял равновесие и скатился с холмика, украшенного сияющим синим камнем. Закашлялся из-за поднявшегося тучей пепла так, что заболело сердце.
Благословенная темнота прекратила его мучения.
— Больше суток уже прошло, — в далеком голосе лорда Старенса слышалось беспокойство. — Ты уверен, что те твари ничего ему не сделали?
— Да, уверен. Они только подходили к нему, когда я подлетел, — спокойно ответил лорд Санборн. — Диала сказала, он так слаб, потому что неоднократно вычерпывал резерв за последние пару дней. Вполне логичное объяснение.
— Она не сказала, может, какие-нибудь зелья помогут? — допытывался Старенс.
— Не думаю, что ты хочешь проверить, не ядовиты ли наши эликсиры для эльфов, — усмехнулся его собеседник. — Оставь парня, мы теперь никуда не торопимся.
Ответа лорда Старенса Нальяс не услышал — все заглушила новая волна слабости.
Когда Нальяс проснулся, он обнаружил, что лежит в просторной палатке на нескольких сложенных одеялах, а рядом сидит леди Диала. Прекрасная женщина держала в руке какие-то свернутые в тугой жгут травы. Они тлели, источая приятный пряный аромат. Встретившись с эльфом взглядом, красавица улыбнулась и потушила жгут в небольшой глиняной мисочке.
— Солнце садится второй раз после того, как вы потеряли сознание, — пояснила драконица. — Многие волновались, поэтому мне пришлось вас позвать. Хотя подозреваю, что вы еще недостаточно восстановились.
— Я не слышал зова, — ответил Нальяс.
— Правда? — искренне удивилась женщина и с любопытством спросила: — Почему же тогда проснулись?
— От голода, — честно признался эльф.
Леди Диала рассмеялась:
— Вполне ожидаемый ответ. Иногда зов воспринимают и так. Ничего, от этой болезни у нас есть лекарства.
Она вывела юношу из палатки, объяснив, что все собираются на ужин в одном из больших шатров.
Лагерь полнился ароматами съестного, дракониды сидели группами и ужинали. При виде леди Диалы все вставали, кланялись. Она благосклонно кивала в ответ.
— А где Амаэль?
— Тоже там, — заверила женщина, выбирая дорогу между палатками так, чтобы на пути попадалось поменьше воинов. — Она переживала и долго отказывалась отходить от вас. Очень милая тихая девочка. Мне, правда, не совсем понятно, почему она безошибочно узнала меня, мужа и лорда Талааса.
— Последний тоже в шатре? — хмуро уточнил Нальяс.
— Нет, — в мелодичном голосе леди Диалы зазвенел металл. — Он со своими отрядами и несколькими друзьями ушел этим утром на восток.
— Все еще хочет стать где-нибудь правителем?
— И, боюсь, станет, — помрачневшая драконица на спутника не смотрела.
— Вы не собираетесь ему мешать, — догадался Нальяс.
— Нет, — покачала головой красавица. — Такое вмешательство идет вразрез с клятвой нашего военного союза. А клятвы мы чтим. Справедливости ради должна сказать, что лорд Талаас прежде никогда не вел себя так безрассудно и жестоко. Тот Талаас, которого мы знали в родном мире, мог и в самом деле стать неплохим правителем. Капризным, своевольным, но довольно сносным.
— Сносным, — хмуро повторил за женщиной эльф.