– У хозяина была жена и двое детей…
– Забудь это слово, – прошептал Вадим в ответ. – Ты не вещь, и у тебя нет хозяина.
– Теперь нет, – девушка кивнула. – И у детей нет отца. И жена потеряла мужа. А он её так любил…
Настя вытерла слезу со щеки. Вадим решил ничего не говорить. Он читал об этом, и догадывался, что жертва может защищать своего мучителя. Называется Стокгольмский синдром. Да и как мог садист, который в тайне от жены издевался над девушкой вдвое моложе него, кого-то любить? Любовь – это другое. Вадим ещё точно не знал, что именно, но точно другое. А вот Санька знал. Он написал явку с повинной и взял всю вину на себя. А Вадим из подозреваемого превратился в свидетеля. Это из-за любви, наверное. Вадим обнял Настю за плечи и притянул к себе.
– Давай постараемся от этого отвлечься, – сказал он. – Хорошо?
– Хорошо, – ответила Настя. – Но перед этим разреши мне размяться. Пожалуйста.
– Я тебя не понимаю.
Настя опустилась на колени и внимательно посмотрела в глаза Вадиму.
– Ты же хотел отвлечься, – сказала она. – Чтобы отвлечь тебя, мне сначала надо размяться. А потом я сделаю всё, что ты скажешь.
Что с ней не так? Может, последствия сильного стресса? Наверное, тут должен помочь какой-то психолог, или другой специалист. Настя ведет себя слишком странно. Поставила ногу на станок, наклоняется туда и обратно… Зачем всё это? Нет, конечно, Вадиму нравилось смотреть за тем, как напрягаются её мышцы, выгибается спина и вытягиваются носки, но, кажется, сейчас не самое подходящее время. Хотя, может, это её способ снять стресс?
– Ты сказала, что не балерина и не гимнастка, – Вадим решил сменить тяжелую тему для разговора. – А где ты всему этому научилась? Шпагаты все эти…
– Хозяин сказал, что я должна быть гибкой, и я стараюсь стать, – ответила девушка. – Плохо стараюсь, но...
– Не называй его хозяином!
Вадим поздно понял, что сорвался на крик. Настя потупила глаза и покраснела.
– Прости меня, – сказала она. – Как мне искупить вину?
– Да о чём ты вообще говоришь? – закричал Вадим. – Какую вину? Какой хозяин? Что с тобой вообще? Забудь это, как страшный сон, у тебя больше нет никакого хозяина, этот кошмар кончился, ты свободна! Понимаешь? Свободна!
Настя отсутствующим взглядом посмотрела словно сквозь Вадима. Ненадолго она задумалась, а потом отрицательно покачала головой.
– Бесхозные вещи выбрасывают, – сказала она. – Хозяин должен быть.
– Но ты не вещь!
Настя промолчала и продолжила свои упражнения. Каменное лицо, отточенные движения, в свете электрической лампы, многократно отражавшемся от зеркальной стены, это выглядело неестественно и жутко. Вот она снова опустилась в поперечный шпагат, с которым у Вадима теперь было связано воспоминание, одновременно волнующие и жуткое.
– Не досела, – машинально сказал он.
– Прости, я буду стараться, – ответила девушка, и, поставив ногу на край дивана, начала тянуть продольный. Вадим с удивлением смотрел, как просвет между Настиным тазом и полом становится всё меньше и меньше, пока она, наконец, не села на пол полностью. Да, этот шпагат у нее получался куда лучше, чем поперечный!
– Знаешь, надо двигаться дальше, – вдруг сказала Настя. – Прошлого не вернуть, мёртвого не воскресить. Ты считал, что вы сделаете лучше, если будет… Так. Ты сделал то, что сделал. И я знаю, что ты хочешь меня. Ведь так?
– Да, – честно ответил Вадим.
– Мне лишь остаётся стать твоей вещью, – сказала Настя и попыталась улыбнуться, что вышло у нее с трудом. – И я должна с этим смириться. Вот, возьми.
Не вставая со своего удивительного шпагата, Настя вытащила из-под дивана какой-то предмет и протянула Вадиму. Он машинально взял его, и лишь потом увидел, что это чёрный хлыст из плотной кожи с твердой деревянной ручкой.
– Вещь бывает непослушной, – сказала она. – Бывает ленивой. Бывает неуклюжей и недостаточно гибкой. За это её наказывают.