Глава 1
От автора.
Дорогой читатель, очень прошу тебя не искать здесь скрытых смыслов, зашифрованных посланий, откровений и прочих иносказаний. Равно как не стоит тратить время на чтение между строк, поиски завуалированных подтекстов, попытки уловить тонкий намёк или разгадывание тайного послания. Поверь, дорогой читатель, ничего этого здесь нет. Честное-пречестное слово. Сигара это просто сигара, в тёмную комнату не забегала чёрная кошка, Эзоп не набивался в соавторы, а та история, что ты, как я искренне надеюсь, всё-таки прочтёшь, вымышленна от начала и до конца.
Но если, я повторюсь, если, дорогой читатель, несмотря на все мои предостережения, ты всё же споткнёшься о некий, случайно оброненный автором подводный камень – будь добр, оставь его себе. А в автора не бросай. Ему и так немало досталось от героев повествования.
***
Глава 1
«Всякая вещь в глубине своей антропоморфна».
Жан Бодрийар,
французский философ, социолог, литературовед и переводчик.
Ночью снова обещали мокрый снег и снова не угадали.
Вместо снега моросил дождь. Мелкий, холодный, декабрьский. Само собой мокрый.
Клим непроизвольно поёжился, шмыгнул носом, потуже затянул завязки на капюшоне и быстро перебежал через дорогу. Остановился.
Октет светофоров, подобно сторожевым башням, обозначавший границы перекрёстка, мерно и безучастно мигал жёлтым. На вывеске аптеки в доме напротив не горела буква Т. Зато круглосуточный магазинчик наискосок твёрдо верил, что в сутках 24 часа.
– Фузя, – вполголоса позвал собаку Клим.
Ответом был пренебрежительный фырк и промельк скрученного колечком хвоста за ближайшим деревом.
– Ладно, – предупредил Клим, неспешно осматриваясь, – застрянешь в кустах, как в прошлый раз, меня не зови.
Делившая проспект пополам аллея одинаково плавно забирала вверх в обе стороны, а падающая с неба морось, ветви деревьев и тусклый свет фонарей, чем дальше, тем больше смазывали перспективу, отчего казалось, что серая полоска асфальта вдали растворяется в таком же сером неуютном небе. И если пойдёшь по этой полоске, непременно и сам растаешь, растворишься, потеряешь и цвет, и форму, и направление.
Кстати, о направлении. Клим встряхнулся, оттёр мокрое лицо ладонью.
– Нам направо. Да, точно направо. Ну, пошли, что ли.
И он пошёл, осторожно и неторопливо, зорко всматриваясь в размытые очертания кустов и деревьев по обе стороны. При таком освещении да в такую погоду пропустить цель было проще простого.
Клим миновал следующий перекрёсток, затем ещё один. Безрезультатно. Цели не было.
От напряжения и недосыпа начинали слезиться глаза. Или это дождь. Проклятый дождь. Толстовка промокла насквозь, в кроссовках хлюпало. Клим в сотый раз обругал себя за легкомысленность в одежде, когда напротив притормозил автомобиль ППС.
Коротко вякнула сирена, окно со стороны водителя многозначительно приопустилось.
– Вас ещё не хватало, – сквозь зубы выругался Клим, признавая, что пэпээсников понять как раз можно. Бесцельно бредущий в два часа ночи по пустой аллее человек с верёвкой в руках, как минимум, привлекал внимание, а как максимум… – нашли, блин, маньяка.
Приняв вид безобидный и глуповатый, Клим демонстративно подтянул капюшон, приветственно помахал приоткрытому окну поводком, пару раз хлопнул себя ладонью по бедру и завертел головой, нарочито громко и нетерпеливо выкрикивая:
– Шарик, Шарик! Да, Шарик, чтоб тебя!
Получилось ужас, как фальшиво, но то ли сие представление пэпээсников вполне удовлетворило, то ли им просто не хотелось выбираться из тёплого и сухого в холодное и мокрое. Снова вякнув сиреной, полицейские чинно отбыли восвояси.
Клим облегчённо выдохнул. По асфальту процокали когти, к ноге прижался тёплый бок.
– Раньше не мог выйти, Фузя? Стою тут дурака изображаю, а он нет, чтобы помочь, – высказал псу Клим, провожая автомобиль взглядом. И только тут наконец разглядел искомое.
Справа в неровном тёмном круге мокрого снега спиной к нему стоял человек. Высокий, несмотря на бросающуюся в глаза почти гротескную сутулость, и худой. Худобу не в силах был скрыть даже двубортный асфальтового цвета плащ. Плечи торчали острыми углами, безвольно болтался на вытянутых петлях широкий ремень, полы плаща, отяжелевшие от дождя и снега, чуть заметно колыхались, приоткрывая тощие ноги в потертых джинсах. Обуви на ногах не было. Перед Климом промозглой декабрьской ночью по щиколотку в снегу стоял босой человек и, кажется, не испытывал по этому поводу ни малейшего неудобства.