– Вещь, в себя!
Мордатый дёрнулся всем телом, как от электрического разряда, истошно взревел и пропал.
– Бежим! – по наитию заорал Клим, с разбегу, в броске, как игрок в американский футбол, вынося обалдевшего Васильича за пределы пустыря.
Хлопка он не слышал, но обернувшись, мигом покрылся холодным потом.
На месте пустыря, мрачно темнея разбитыми окнами, стоял недостроенный, бог весть, когда заброшенный двухэтажный блочный дом.
Домой Клим вернулся под утро, вымотанный, со свежей саднящей царапиной на щеке и в растрёпанных чувствах и только поставил ногу на ступеньку, когда сверху его окликнули негромким переливчатым голосом
– Привет.
Клим оторвал взгляд от выпачканной в золе кроссовки, поднял голову и с удивлением уставился на девушку, беззаботно сидевшую на крылечке и так искренне ему улыбавшуюся, что Клим всерьёз начал вспоминать, не назначал ли он кому-нибудь на рассвете романтическое свидание?
– Привет, – ответил он.
Девушка шмыгнула носом. Ночи стояли прохладные, а на ней были только легкомысленная футболка да шорты.
– Живёшь здесь?
Клим кивнул. Девушка заулыбалась ещё лучезарнее.
– Не знаешь, комнату тут можно снять? Сдаёт кто-нибудь?
– Комнату? – Клим замешкался, смутился и невпопад ответил. – Не сдает никто. Тут и не живёт никто.
– А ты? – лукаво прищурилась незнакомка.
– А я живу, — совсем запутался Клим.
– А ты, – медленно, как несмышлёныша, спросила девушка, – ты комнату не сдаёшь?
Клим собирался было ответить, что ничем подобным не промышляет и вообще дом вот-вот должен пойти под снос, но вместо этого торопливо ляпнул:
– Сдаю, – и тут же поправился, – у меня их две. И там собака ещё.
– Здорово, – обрадовалась незнакомка. Легко поднялась, тонкая и стройная, подхватила небольшой чемоданчик и вопросительно наклонила голову.
– Меня, кстати, Асей зовут.
– Клим, – представился Клим, стоя как вкопанный.
– Проводишь?
Когда дверь за Асей закрылась, Клим ещё постоял, задумчиво рассматривая узоры из облупившейся краски, ощутил на лице глуповатую улыбку, обругал сам себя и толкнул соседнюю дверь.
Возлежавший на диване Конфуций сонно поднял голову, потянул носом, неприязненно фыркнул.
– Брысь, – сказал Клим, плюхаясь на хрустнувший диван. Кроссовки полетели в один угол, ветровка в другой, – я спать хочу.
– А гулять? – возмутился пёс. – Мне на улицу надо.
Но Клим уже падал головой на подушку, неразборчивого бормоча:
– Сам сходишь, там открыто. Не впервой.
Мопс, нехотя, продолжая бурчать, мол, я тебе, между прочим, место нагрел, спрыгнул на пол, потоптался, однако, вопреки собственному заявлению, никуда выходить не стал, а свернулся рядышком и сладко засопел.
Глава 5
Глава 5
«Душа настоящего человека есть самый сложный,
самый нежный и самый певучий музыкальный инструмент».
Александр Блок,
русский писатель, поэт, драматург,
публицист, переводчик и литературный критик.
Климу снился сон. Сон про счастье. Это было одновременно волнительно и приятно. Потому что в том сне не было ничего: ни людей, ни вещей, ни цвета, ни звука, ни запаха, даже пустоты парадоксально не было. А было только счастье. Чистое и бесконечное.
В дверь деликатно постучали. Раз, другой.
Клим открыл глаза, кряхтя, принял горизонтальное положение, зевнул и принялся растирать руками опухшее лицо.
– Ты чего?
Мопс, наклонив голову и напрягшись так, что кончик хвоста подрагивал, хищно и глухо рычал на щель между полом и дверью.
– Сбрендил? – лениво поинтересовался Клим и уже громче добавил. – Открыто!
Дверь приоткрылась. В проёме показалась Ася.
– А я обед приготовила, — сообщила она, тактично проигнорировав представший ей бардак и рычавшего собакена, – как ответственный квартиросъемщик.
– Обед? – Клим еще не до конца проснулся, и для него утро только-только начиналось.
– Так половина первого уже, – проворковала Ася и, спохватившись, уточнила, –только я продукты твои взяла. Там, на кухне. Потом куплю. Ничего?
– Ничего, – согласился Клим, в том смысле, что на кухне не было практически ничего, чтобы соорудить целый обед, да ещё и на две персоны.
– И собачке сделала, – словно прочитав его мысли, добавила Ася, – или она собачий корм предпочитает? Я не нашла.