Клим в третий раз сверху донизу процарапал взглядом долговязую фигуру, убеждаясь, что ничего не упустил. Сегодня острой необходимости в столь дотошной проверке не было, однако с месяц назад именно такая, кажущаяся излишней предосторожность, уберегла Клима от тяжёлой травмы, а то и увечья. Правый бок до сих пор саднило, хотя огромный на полтуловища синяк, сейчас только слабо желтел на бледной коже.
– Тээкс, – протянул Клим больше для себя, чем желая привлечь внимание.
Но худощавый услышал. Острые плечи поднялись и опустились, обозначив надсадный вздох. Босые ноги переступили с места на место. А потом человек обернулся.
В этом движении не было ничего жуткого, ничего угрожающего, только обычное человеческое. И тем не менее Клим непроизвольно сделал шаг назад, а Фузю будто ветром сдуло.
Понадобилось несколько секунд, чтобы, пропустив через себя ударную волну безысходной тоски, Клим смог рассмотреть лицо стоящего перед ним существа.
Зажатое корсетом поднятого воротника, узкое и бледное, оно напоминало карандашный рисунок, замерший на полпути от наброска до эскиза. Прямые, уверенно выведенные линии бровей и носа, одним быстрым штрихом обозначенная узкая чёрточка рта, почти не прописанный подбородок. И всё это в обрамлении длинных, сейчас слипшихся от дождя чёрных волос. И только глаза были совершенно живые и мягко светились недоумением и немым вопросом.
– Вещь, – начал было Клим, но его перебили.
– Здесь очень темно, – неожиданно глубоким голосом печально произнесло существо, – скажите, молодой человек, отчего здесь так темно?
– Сейчас будет светлее, – успокоил его Клим, набрал в грудь воздуху и приказал. – Вещь, в себя!
Существо, притворявшееся человеком, вздрогнуло, наклонилось, чуть подавшись вперёд, и бросило на Клима полный детской обиды взгляд.
Как обычно, с лёгким хлопком лопнул невидимы пузырь, а в лицо дунуло тёплым и пряным. И как всегда, Клим, не сдержавшись, чихнул.
– Давай, разгорайся уже! Вам недавно лампы меняли, сам видел, – задрав голову и пританцовывая от холода, ворчал он минуту спустя.
Фонарь, такой же, как и десятки других в аллее, какое-то время боязливо мерцал, не решаясь светить в полную силу, затем вспыхнул и успокоился.
– Ну, другое же дело! – Клим одобряюще погладил витой столб. – А то темно, темно! Светить всегда, светить везде.
За спиной коротко и тревожно тявкнули, на плечо легла невесомая рука и совсем близко, почти в самое ухо эхом прозвучало:
– Молодой человек, отчего здесь так темно?
– Вот ведь черт! – выругался Клим, извернулся и быстро и громко отчеканил прямо в грустные глаза на нарисованном лице:
– Вещь, в себя!
Второй фонарь вспыхнул сразу, не капризничая и не заставляя себя уговаривать.
– Молодец, – похвалил его Клим. Поискал глазами Фузю, не нашел и позвал. – Эй, домой пошли, помощничек.
Мопс осторожно высунул из кустов морду, подозрительно огляделся, выбрался весь и принялся старательно отряхиваться, отчего колечко хвоста развернулось и снова свернулось.
– А что не так-то? – голосе Фузи отчётливо слышались нотки неподдельного возмущения. – Чем ты, собственно говоря, недоволен?
– Я чем недоволен? – переспросил Клим немного резче, чем следовало. Нервное напряжение не отпускало, и очень хотелось поругаться. – Почему не предупредил, что одушевлённых двое?
– Я и предупредил, – Фузя семенил рядом и раскаиваться не собирался, – я залаял.
– Залаял? – нервно хмыкнул Клим. – Тявкнул вполголоса из кустов. А мог бы и сказать.
– Что ты на меня бочку катишь? – не выдержал Фузя. – Я, знаешь ли, в твои сны не заглядываю. Это не я, это ты должен знать точно и в деталях, сколько будет одушевлённых.
Клим открыл было рот, но ничего не ответил. А что тут ответишь, если, по сути, пёс прав?
Клим действительно видел во сне двух. Его сбило с толку их абсолютное сходство. И он закономерно решил, что один и тот же сон видел дважды. Такое бывало. Редко, но бывало.
– Ладно, проехали, – сказал он примирительно.
– Что значит, проехали? А извиниться? – напомнил Фузя.
– Вот ещё. Обойдёшься.
– Не любишь ты меня, – страдальчески заметил Фузя, когда они заходили в дом, – не любишь и не ценишь. Вот Ася меня любит, а ты нет. Горько это.
– Конечно, – в тон ему подхватил Клим, – я у нас плохой, Ася хорошая, а ты так вообще идеален.
– Ага, признал всё-таки, – удовлетворённо констатировал Фузя и изобразил на морде неподражаемую собачью улыбку.