Как бы там ни было, что бы ни разносило сарафанное радио, всяко выходило, что богатой фантазией новоиспечённый маньяк не отличается, и каждый новый случай, как под копирку, повторяет все предыдущие. Нападения происходили исключительно в тёмное или сумеречное время, а жертвами становились одинокие прохожие, причём пол и возраст значения не имели, разве что молодых среди пострадавших было явное большинство. Ни один из них не чувствовал преследования, не видел самого преследователя. Ни один не успел позвать на помощь, убежать и тем более оказать сопротивление.
Всё происходило быстро и безмолвно. Легкое прикосновение сзади в область шеи или головы, крепкие, не удерживающие, а скорее обволакивающе мягкие, почти бестелесные объятия одновременно с накрывающей жертву волной спокойствия и умиротворения.
Человек на пару минут терял сознание, а когда приходил в себя, единственное, что напоминало о нежданной встрече, были внезапно накатившаяся слабость и зверский голод. И никаких следов насилия или ограбления. Как и любых других следов вообще.
Когда появились первые случайные свидетели, история пошла на второй круг.
Тихий и безобидный пьянчужка Яшка-Полтинник, стуча зубами о стакан и громко икая, раз за разом рассказывал непритязательным на подробности собутыльникам, что, проснувшись под утро на лавочке, собственными, ля буду, трезвыми глазами видел, как из-за мусорных баков появился прилично одетый человек и поплыл плавно и бесшумно по земле аки по воздуху в сторону арки, откуда доносилось неуверенное затихающее эхо одиноких шагов. Яшка по привычке зенки прикрыл, так оно безопаснее, но даже сквозь узкую щёлочку век умудрился заприметить, что голова у человека отсутствует. То есть отсутствует напрочь. Плечи есть, а над плечами ничего нет. Да и сам он двигался жутковато, ломыхаясь и вихляя, что твоя тряпичная кукла. После недельных гастролей по пивнушкам Яшку, уже не говорящего, а только икающего, родственники отвезли в платный вытрезвитель, но и там, чуть оклемавшись, он принялся покорять новую аудиторию, которая пополнилась не только товарищами по несчастью, но и медперсоналом. А как известно, что знают двое, знает и свинья. Ситуацию усугублял тот факт, что недалеко от указанного Яшкой адреса действительно поутру обнаружили женщину в бессознательном состоянии. И опять без признаков ограбления или насилия.
И если на бредни запойного алкоголика ещё можно махнуть рукой, то свидетельские показания полковника полиции на пенсии просто так на Delirium tremens не спишешь. Тем более, что оный полковник человеком оказался в своей среде весьма уважаемым, профессионально внимательным к деталям и очень настойчивым. А самое главное, плевать хотел на перспективу загреметь в клинику с обидным диагнозом и навсегда подмоченной репутацией.
Двенадцатого марта в пять часов тридцать две минуты полковник вышел на ежедневный променад, поскольку себя привык держать в форме, а старой, не менее полковника заслуженной собаке терпеть ещё час-полтора было тяжеловато. В шесть часов пять минут, дважды неспешно обойдя десятиподъездный дом, оба как по команде остановились и навострили уши. На импровизированной стоянке, бывшей в детские годы полковника детской площадкой, а сейчас плотно заставленной автомобилями, что-то происходило. Рассеянный свет от ближайшего фонаря скорее обозначал контуры, чем освещал, и в узком пространстве между минивэном и хэтчбеком эти контуры подозрительно шевелились. «Попались, – с охотничьим азартом подумал полковник, вспомнив, что какая-то мелкая шушера несколько раз портила по ночам припаркованные машины. То зеркало разобьёт, то царапину во весь бок оставит, – сейчас мы вас оформим, гадёныши.» Он решительно шагнул вперёд и чуть не рухнул плашмя, запнувшись за собаку.
– Герда, ты чего?
Боевая, чего только не повидавшая на своём служебном веку овчарка, как испуганный щенок, всем телом жалась к ногам и тихонько поскуливала с подвыванием, задрав голову и ловя взгляд хозяина.
– Взять, – вполголоса скомандовал полковник, отпуская поводок и стараясь не упустить из виду копошащихся у машин вандалов, – только постарайся их не помять.
Впервые в жизни Герда ослушалась приказа. Уж она-то безошибочно чуяла, что там впереди творится что-то неправильное, ей не понятное, а значит, могущее причинить вред хозяину. Виновато запыхтев, овчарка ухватила зубами край куртки и, что было сил, потащила огорошенного полковника подальше от опасности, поближе к дому.