Девушка сидела на подоконнике, вытянув стройные голые ноги и элегантно крутя в пальцах тонкую длинную сигарету. Хлипкие и тёмные, будто морёного дерева створки окна дружескими объятиями были распахнуты наружу, и крохотное помещение наполнял пока ещё тёплый, густо пахнущий сладким травяным настоем воздух.
Клим неодобрительно покосился на представшую перед ним картину а-ля «Неизвестная в окне», нахмурился и походя бросил.
– Ты не куришь.
– Неа, – легко согласилась Ася, рисуя на лице джокондовскую полуулыбку, – но мне нравится представлять. Мне многое нравится представлять.
– Курить вредно, – на всякий случай назидательно напомнил Клим.
– Я знаю, – Ася изящно закинула ногу на ногу, вытянула губы и выдохнула воображаемый дым.
– Тогда зачем?
– Ох! – произнесла Ася со странной смесью зависти, жалости и снисхождения. – Всё просто. Мне нравится быть живой. Вы, исконные, этого ценить не приучены, потому что не были мёртвой вещью. Вам этого не понять. Кстати, я ничего не приготовила. Не успела. Извини.
«Аллилуйя!» – мысленно возликовал Клим и торжественно водрузил на стол пакет с двумя благоухающими луком и мясом дона́рами и призывно звякнувшими друг от друга бутылками пива.
– Карамельная осень, – произнесла вдруг Ася, по кошачьи жмурясь в окно на пробивающиеся сквозь янтарную листву лучи.
– Как ты сказала? – с интересом переспросил Клим.
– Карамельная осень, – с придыханием повторила девушка, – чувствуешь?
Пиво добавило двенадцать очков к настроению и примерно столько же к желанию поговорить.
– Не пойму никак, – благодушно признался Клим, откинувшись на стенку и разглядывая на просвет вторую пустую бутылку, – откуда вы столько знаете об окружающем мире?
– Тоже мне, загадка века, – презрительно фыркнул из-под стола Фузя. Ему перепала половина Асиной порции, и мопс растягивал удовольствие, громко чавкая и временами утробно порыкивая.
– Не, ну правда, – Клим поставил бутылку на стол и принялся загибать пальцы, – говорить умеете, в бытовых вопросах разбираетесь. Хотя постой-ка, Ася вон вообще у нас целый консультант! От людей не шарахаетесь, голые не ходите, – девушка и мопс одновременно уставились на Клима – одна хитро, другой возмущённо – и тот сразу сдал назад, – да ладно, вы же понимаете, о чём я. А о чём я? А, о том, что, окажись я сейчас, например, в Бразилии…
– Где много, много диких… – гнусаво нараспев затянул Фузя, но Клим его перебил.
– Почему сразу диких? Нормальных бразильцев. Но ведь там всё другое, чужое, всё непривычное. Язык, культура, природа, уклад жизни, порядки, еда, в конце концов, да мало ли! Я ж там, как слепой кутёнок, буду ходить и на стены натыкаться. Это образно сейчас, если что. А вот вы… Представьте, жил, – Клим, споткнулся, сообразив, что слово явно неподходящее, но другого не нашёл и махнул рукой, – жило, значит, себе нечто лет десять канцелярским столом, а потом что-то там перемкнуло в мироздании – и нате вам, готовый, блин, член общества. Хоть в депутаты выбирай.
– В депутаты я б пошёл, – мечтательно провозгласил Фузя, – пусть меня…
Но Клим опять пропустил подачу.
– Во! – обрадованно подхватил он. – О том и речь. Как, откуда, почему?
Мопс и девушка переглянулись с таким видом, что Клим запоздало забеспокоился, не ляпнул ли он сдуру чего лишнего, а то и неприличного, но Фузя демонстративно вытер испачканную морду о висевшее на рукоятке плиты полотенце, меланхолично плюхнулся на задницу и вперил осоловевший взгляд во тьму коридора, а Ася… Ася ответила.
– Мы учимся у вас, у людей.
Какое-то время Клим честно старался осмыслить сказанное, затем усиленно замотал головой, требуя разъяснений.
– Оглянись вокруг, – снова заговорила ровным голосом Ася, – присмотрись. Тебя окружают вещи. Вещи, созданные людьми. Это привычно и неотъемлемо. Природа сотворила человека, а человек перенял эстафету и сотворил себе новую природу. Помнишь, как говорят: сделано с душой, всю душу вложил, осталась частичка души. Это не просто образ, Клим. Это никогда и никем не скрываемая истина. Вы сами, не ведая того, одушевляете нас. Водитель разговаривает с машиной, ругает, просит, хвалит, даже имя порою придумывает. Ребёнок убаюкивает любимую игрушку. Для солдата в бою его оружие такой же надёжный товарищ, как и настоящий живой однополчанин. И так далее, и так далее. А ещё вы постоянно фоните.
– Что? – огорошено переспросил Клим, чувствуя себя сбежавшей полураспавшейся частичкой чернобыльского реактора.