– Куда? – сквозь зубы процедил Клим, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.
– Туда, – пёс всем телом вытянулся в нужном направлении и даже лапу поднял.
– Туда?! – не поверил Клим, но проснувшаяся наконец чуйка следом за Фузей упрямо и однозначно указывала на помятый забор из болотного цвета профнастила. – Вот же, блин.
За забором был овраг.
Нет, овражище!
Бывший в стародавние времена руслом реки, он глубоко вреза́лся в город, зажившим, но не затянувшимся шрамом рассекая всю его центральную часть. Давно, точно канатами, перехваченный в нескольких местах широкими дорогами, овраг частично остепенился и смирился с судьбой, превратившись в стадион, парк и даже местный ботанический сад.
Здесь же – Клим вспомнил, что когда-нибудь слышал об этом – в начале прошлого века некий ссыльный революционер отстроил целое садоводство с парниками, теплицами и водопроводом, где умудрялся выращивать даже арбузы и виноград.
Клим с тоской обозрел серые деревья, призывно покачивающие за забором голыми ветками с редкими, почти чёрными листьями, зацепился взглядом за тускло багровеющую одинокую рябиновую гроздь и понял, что ему туда совершенно не хочется. Можно было, конечно, обогнуть овраг и спуститься с противоположной стороны. Там и забора нет, и склон не такой крутой. Вот только словивший охотничий азарт Фузя уже сунул морду в узкий проём меж грубо отогнутых по краям листов, и теперь нервным дрожанием задней части тела выражал неудовольствие и нетерпение.
– Чтоб тебя порвало, – обречённо выругался Клим в адрес чересчур шустрого и малогабаритного беглеца и принялся, кряхтя, протискиваться в дыру.
Дыра скалилась, острыми краями профнастила и норовила самопроизвольно схлопнуться, располовинив незваного гостя.
По ту сторону цивилизации ожидаемо не обнаружилось ни арбузов, ни виноградных лоз.
Склоны этой части оврага густо поросли деревьями и кустарниками, превратившись в островок леса посреди города. Клим хватался за шершавые стволы и ветки, скользил ногами по мокрой гниющей сейчас схваченной морозцем листве и всё равно не удержался, потерял равновесие, плюхнулся на задницу и лихо скатился до самого дна, ободрав ладонь и распоров о торчащий сучок брючину.
– Порвало и приплюснуло, – в сердцах добавил он, отряхиваясь и с раздражением рассматривая так и не вылупившееся архитектурное чудо.
Судя по всему, на стадии проекта и рекламных буклетов чудо должно было поражать взор изящными изгибами и округлыми формами, призывно сиять полупрозрачным фасадом, вызывать восхищение идеально продуманным ландшафтным дизайном и гармонично вписываться в окультуренный пейзаж.
Естественно, однажды что-то пошло не так, и теперь бетонный остов не то торгового, не то развлекательного центра громоздился на дне оврага этакой весёленькой декорацией к непритязательному фильму про очередной постапокалипсис с зомбаками.
Подошёл Фузя, умастил зад на Климову кроссовку, ту, что почище, прижался горячим боком к ноге.
– Страшно? – спросил Клим без тени иронии в голосе.
– Ещё чего! – мопс вздыбил уши, потом неуверенно переступил лапами, помялся и сознался. – Стремновато немного. Есть такое дело.
– Вот и подожди меня здесь, – предложил Клим, – тыл прикроешь. Вдруг он мимо меня проскочит? А ты его раз и за фаберже, а?
– Не, – протянул Фузя после короткой паузы, – не пойдёт. Говорю же, предчувствие у меня. А тыл я тебе там прикрывать буду.
Они ещё потоптались в нерешительности немного на месте, затем нарочито бодро и оттого очень фальшиво Фузя вопросил:
– Чего стоим? Кого ждём? Стемнеет скоро.
Клим не спешил с ответом, он без особого энтузиазма рассматривал недострой.
Фасад первого этажа был ожидаемо измалёван аляповатыми безыскусными граффити. В проёмы огромных окон и входов начинала понемногу стекаться тьма. Никаких плавностей, никаких изгибов. Только топорщится острыми рёбрами ряд несущих колонн, как торчащие наружу зубы.
Клим поднял голову и невольно прищурился. В одно из застеклённых окон на втором этаже яркой точкой лазерного прицела ударил тонкий луч закатного солнца. Стекло полыхнуло и сразу погасло, будто свет включили и выключили.
То ли Клим сам так себя накрутил, то ли передалось ему Фузино предчувствие, а может, чуйка засигналила особо рьяно, но ему и вправду стало немного жутковато. Мрачное, серое и тяжёлое для взгляда, подло брошенное людьми здание насупилось, насторожилось и со смесью опаски и затаённой обиды немо всматривалось в потревоживших его пришельцев. Клим впервые за свою практику физически ощутил грань, отделявшую вещь от превращения в одушевлённого. Тонкую, невидимую и болезненную, как порез от бритвенного лезвия. И встречаться с таким одушевлённым Клим не испытывал ни малейшего желания.