– Ускоренная регенерация, значит, – сообщил он своему отражению.
Отражение придирчиво, с лёгким изумлением оглядело голый торс Клима и согласно кивнуло, дескать, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Ни царапин, ни ссадин, ни тянущей боли или ломоты, неизбежно напомнивших бы о себе после вчерашней встречи с близнецами на теле не осталось. Только правый бок, от пояса до подмышки, слабо отливал нездоровым жёлтым цветом. И всё.
– Ну, спасибо, что ли, – сказал потолку Клим, натянул футболку и открыл дверь в коридор.
– Наконец-то! Вот мы сейчас у него и спросим.
Взбудораженный Фузя сидел на подоконнике, время от времени подёргивая ушами и боевито закрученным колечком хвоста. От старой чугунной батареи под окном так и пыхало жаром, но мопс, чем-то и без того разгорячённый, казалось, этого не замечал.
– Случилось чего? – устало бросил Клим, вышвырнул в мусорное ведро скомканный бинт и уселся за стол.
– Зачем снял? – забеспокоилась Ася. – Два дня бы ещё.
– Да нормально всё, – лениво отмахнулся Клим, – зажило, как на собаке. Извини, Фузя.
– А вот и не извиню. Это что ещё за объективизация, понимаешь? – мопс собрался было надуться, однако отчего-то передумал.
– Чего это он? – Клим кивнул в сторону подоконника.
Ася вздохнула, видимо, так и не решив для себя смеяться ей или жаловаться.
– Имя ему не нравится, – пояснила она, – требует, чтобы мы признали его право на смену имени.
– Вот прямо требует? – уточнил Клим, невольно начиная подыгрывать.
– Вот прямо требую, – решительно заявил с подоконника Фузя и для усиления эффекта пару раз гавкнул.
– Ясно, – с демонстративной серьёзностью поинтересовался Клим, – и как же отныне прикажете вас величать, дорогой друг?
Фузя принял максимально возможную для упитанного мопса величественную позу, чуть закатил глаза и объявил:
– Иммануил.
Грохнули они с Асей одновременно. Клим хохотал в голос, лупил себя ладонями по коленям, не кстати, вспомнив, как сам в день их знакомства нарёк пса Епифанием. Но там он импровизировал на ходу от безысходности и это ещё можно было хоть как-то оправдать.
Ася первой взяла себя в руки, подошла к обиженно сопевшему псу и поцеловала между ушами.
– Фузенька, – проворковала она, – Иммануил-то здесь причём?
– Вот-вот, – подхватил Клим, вытирая выступившие слёзы, – жажду объяснений, причём тут Иммануил?
– То есть как это причём?! – искренне возмутился Фузя и принялся деловито объяснять. – Во-первых, потому что Кант. Мне казалось, это должно быть и так понятно. К тому же, это, во-вторых, внепространственное и вневременное понимание вещи в себе как коррелят понятия явления наиболее подробно рассмотрено именно у этого выдающегося немецкого философа. И наконец, в-третьих, формула, возвращения…
– Хватит, – прервал его Клим, окончательно взяв себя в руки, – можешь не продолжать. Мы поняли.
– Да? – Фузя немедля воспрял духом и даже хвостом завилял, как совершенно обычная собака, а не какой-нибудь коррелят. – В таком случае, с этого дня прошу обращаться ко мне исключительно…
– Иммануил, значит, – как бы между прочим задумчиво протянул Клим, – хм. Уменьшительно-ласкательное, если не ошибаюсь, получается Муня?
Фузя открыл было пасть и, не издав ни звука, закрыл. Подобное развитие событий он как-то не предусмотрел, а потому озадаченное выражение на сплюснутой собачей морде задержалось на несколько секунд дольше обычного.
– А я даже не против, – тем же ровным тоном продолжил Клим, незаметно подмигнув девушке, – Муня так Муня. И идея мне нравится. Свежая, небанальная. Только её до логического конца довести нужно.
– До какого ещё конца? – предчувствуя недоброе, уставился на него мопс.
– Так до логического же, – невозмутимо подтвердил Клим, почесал под футболкой живот и вытянул в сторону замершего Фузи указательный палец. – Короче, повелеваю. В свете борьбы с негативной объективизацией, унижающим честь и достоинство умалением личности и плебейским панибратством, недопустимым в нашем просвещённом обществе, киноид породы мопс, наречённый собственною волею Иммануилом, отныне и впредь обязан именовать меня, Клима Константиновича Кавелина, не иначе как своим хозяином.
В горле у Фузи заклокотало и забулькало, встопорщившиеся было уши вплотную прильнули к голове и на Клима уставились две озорно блеснувшие щёлочки глаз.
– Хозя-а-а-ин, – елейным голоском пропел Фузя, умильно переступая передними лапами и мелко тряся круглым задом.