– Смотри, с подоконника свалишься, – предупредил Клим.
– Хозя-а-а-ин, – приторным тоном провыл мопс, – а уменьшительно-ласкательно будет Хэзэ, да?
– А вот не надо так, – уже в свою очередь нахмурился Клим, – это ты брось… Это, знаешь, попахивает…
– Значит так, мальчики, – Ася упёрла руки в бока и строго глянула сверху вниз на человека и пса, как воспитательница в детском саду на не в меру расшалившихся сорванцов, – подурачились и хватит. Поругайтесь мне тут ещё. И вообще, не знаю, как вам, а меня перспектива жить рядом с хэзэ какими мунями совершенно не прельщает. Понятно?
Фузя последовательно изобразил на морде изумление, печаль и покорность обстоятельствам непреодолимой силы, спрыгнул на пол и принялся чесать лапой за ухом, нарочито громко сопя и отдуваясь. А на столе перед Климом возникла тарелка.
– Вот. Омлет сделала. Поешь, – сказала Ася.
Клим вздохнул.
Омлет в Асином исполнении напоминал очень немолодого осьминога. Очень немолодого осьминога, попавшего под пресс. Желтки растеклись во все стороны сплюснутыми бордовыми щупальцами, а кружок колбасы в центре напоминал огромный недобро взиравший на Клима глаз. Клим моргнул. Глаз нет.
Отступать было некуда. Клим безуспешно потыкал кадавра кулинарного искусства вилкой, потом с тем же результатом пошкрябал ножом. Омлет держался, не желая поступаться принципами и своей территориальной целостностью.
Тогда, пожав плечами и стараясь не смотреть на Асю, Клим ловко скрутил упрямую лепёшку в трубочку, зажмурился и сунул в рот.
В коридоре что-то заунывно задребезжало, взвизгнуло и издохло. Клим чуть язык не прикусил, старательно дожевал кусок омлета и вопросительно уставился на Фузю.
– Это звонок, – с достоинством Берримора пояснил тот.
– Дверной? – Клим удивился ещё больше. – У нас есть звонок?
– У нас есть звонок, – подтвердил пёс, – звонок есть, а замка нет. Безобразие. Проходной двор.
– Наверняка настройщик, – обрадовалась Ася, быстро вытерла руки о фартук, привычным жестом заправила выбившийся локон за ухо и побежала открывать.
Вернулась она притихшая и бледная, сказала почему-то шёпотом:
– Там пришли, Клим, к тебе.
От её слов, а точнее, от того, каким тоном они были произнесены, по спине побежал неприятный холодок.
Клим медленно поднялся и коротко скомандовал:
– В комнату. Живо. Фузя, охраняй. И не высовывайтесь там.
И вышел в коридор.
Фузя, разумеется, заворчал, что его бездушно бросают в момент кризиса самоидентификации, но быстро уловил настроение и перебрался поближе к девушке, топорща уши и старательно втягивая носом воздух.
Глава 12
Глава 12
«Необъяснимая штука – душа.
Никто не знает, где находится, но все знают, как болит».
Антон Павлович Чехов,
классик мировой литературы, русский писатель.
С самого детства, Клим хорошо это помнил, его всегда забавлял один заезженный книжно-киношный штамп: когда вокруг главного героя, внезапно обретшего некие сверхъестественные способности, обязательно и всенепременно, как по мановению волшебной палочки начинала твориться всяческая дичь и суета. Представители тайных обществ, веками охранявшие, изучавшие или уничтожавшие – нужное подчеркнуть – подобных уникумов, толпами начинали кружить вокруг, не давая и шагу ступить. А спецслужбы всего мира, спешно побросав все дела, наперегонки принимались охотиться за новоявленным чудом природы с той же самой или противоположной целью.
В конце книги или фильма герой, обычно успешно обхитрив, победив и нагнув сильных мира сего, величественно удалялся в закат, обещая вернуться.
Красиво и неправдоподобно. Действительность, по твёрдому убеждению Клима, была гораздо прозаичнее, если не сказать скучнее. В этой действительности, будь ты хоть трижды Суперменом, без особой причины и повода, скорее всего, ты трижды никому не будешь нужен. Ну, а если вдруг понадобишься, не сомневайся – найдут и всю подноготную вытащат. Пикнуть не успеешь. И пукнуть.
И вот сейчас, стоя перед незваным гостем, Клим впервые подумал, что, возможно, все эти писатели, сценаристы и режиссёры были не так уж и неправы.
Гость вид имел солидный и представительный.
Не тот, что нарочно выставляют напоказ, давая понять окружающим, какое место в жизни занимает его владелец. Напротив, буквально всё во внешности гостя призвано было скрыть или по возможности хотя бы сгладить первое впечатление.
Породистое лицо с острыми чертами и пронзительным взглядом серых глаз немного смягчали большие старомодные очки в толстой оправе. Только начинающие седеть волосы пострижены и аккуратно уложены рукой мастера. А неброское коричневое пальто сидело, как влитое и могло показаться бюджетной дешёвкой разве что совсем неискушённому в таких делах человеку.