Сергей Сергеевич подался вперёд всем телом, опершись локтями на столешницу, и придвинулся так близко, что Клим невольно отпрянул. С минуту одушевлённый буравил его взглядом, полным недоумения и замешательства, затем одним неуловимым движением век смахнул, как маску, с лица застывшее безжизненное выражение, откинулся на спинку стула и спросил с неподдельным любопытством:
– Шутить изволите?
– С чего бы? – стараясь не заикаться, отозвался Клим
– С того, что это невозможно, – сказал Сергей Сергеевич, как нечто само собой разумеющееся, – с того, что Егор – следующий.
– Фух, – Клим шумно с облегчением выдохнул и, шутя погрозил гостю пальцем, – так я всё-таки я что-то типа пробника, да? Фифти-фифти, выйдет-не выйдет? Да, прикольно, согласен. Только, – он перестал улыбаться, – не выйдет.
– Почему?
– Издеваетесь? Я должен вам объяснять? Я? Вам? – Клим позволил себе чуть различимую нотку разочарования и укоризны. – О'кей, не вопрос, объясню. А то я смотрю, Егор не рассказал, как тут у нас всё устроено. Так вот, лично на вас мне заказа не поступало. Вообще. Никогда. Вы же про заказ в курсе? Ага, вижу, что в курсе. Так вот не видел я вас во сне, что тут, блин, непонятного? А раз не видел, то и сделать ничего не могу. Ничегошеньки.
– Знаю, что не видели, – не изменившись в лице, произнёс Сергей Сергеевич.
– Вот и чудненько! – обрадовался было Клим и тут же осёкся. – В смысле, знаете? А какого…
– Знаю и тем не менее настаиваю, – понизив голос, тоном, не терпящим возражения, повторил гость, – и, заметьте, достойно оплачиваю.
Клим открыл было рот, чтобы наконец высказать всё, что он думает и по поводу Сергея Сергеевича, и по поводу отправившего его сюда Егора, и по поводу их явно нездоровой психики, но одушевлённый заговорил первым.
– Мальчик, – слова падали тяжёлыми раскалёнными свинцовыми каплями, с шипением прожигая кожу и застревали в области сердца, заставляя его пропускать удары, – ты представления не имеешь, чего мне стоило даже просто прийти сюда, не говоря уже о том, чтобы сидеть рядом с тобой, смотреть на тебя, говорить с тобой. С таким. Ничьё воображение не в силах представить бездну ужаса, что ворочается во мне в эту секунду. То, что я принял решение, не означает, что оно далось мне легко. А потому будь любезен, соберись и выполни мою просьбу. Это ясно?
Клим почесал затылок, некстати вспомнил про упомянутые и могущие оказаться вполне реальными меры предосторожности и мысленно махнул рукой. Если пациент не хочет жить, что ж, медицина тут бессильна.
– Хорошо, – сдался он, всем своим видом демонстрируя, что уступает против воли, – я попробую. Попробовать можно. Чего ж не попробовать?
Он вытер взмокшие ладони о джинсы, несколько раз вдохнул и выдохнул.
– Готовы?
Одушевлённый, не шелохнулся, только чуть смежил веки.
– Готов.
Клим ещё раз глубоко вдохнул, сосредоточился и произнёс формулу.
И ничего не произошло.
Ничего не произошло и в следующий раз, и через раз.
После двадцатого или тридцатого, они оба сбились со счёта, раза Клим вытер выступившие от напряжения на лбу капельки пота и беспомощно развёл руками.
– Я предупреждал. Давайте завязывать с этой дурацкой рулеткой.
– Нет, – Сергея Сергеевича заметно потряхивало. На побледневшем почти до синевы лице местами проступили пятна нездорового красного цвета, губы сжались в узкую полоску и потрескались, – будем пробовать столько, сколько потребуется. Важен только результат.
– Бес-по-лез-но, – устало, почти с отчаянием по слогам повторил Клим.
Гость отчётливо скрипнул зубами.
– Должен быть способ. Вспоминайте.
Клим закатил глаза.
– Егор что-то рассказывал, – начал он без особой надежды, – типа, нужно научиться видеть в одушевлённом не человеческую, а изначальную форму. Типа, вещь. Так я этого не умею. Даже не просите.
Сергей Сергеевич нахмурился, болезненно поёжился, однако настаивать не стал.
– Другие варианты?
– Хм, другие. А, было ещё про непосредственную угрозу моей жизни, – вспомнил Клим и быстро прикусил язык, сообразив, что ляпнул лишнего.
Глаза одушевлённого хищно сощурились.
– Непосредственную угрозу, – глухим эхом повторил он, встряхнулся, окинул комнату быстрым, изучающим взглядом, наклонился и ловко выудил из кучи неразобранных вещей длинный нож в отделанных металлом кожаных ножнах. – Отделкой золотой блистает мой кинжал. Клинок надёжный, без порока, – вполголоса продекламировал Сергей Сергеевич с восхищением рассматривая балансирующее на ладони оружие. – Теперь родных ножо́н, избитых на войне, лишён героя спутник бледный.