Клим смотрел на Виолу во все глаза, с восхищением и белой завистью, отчего-то безошибочно зная, что подобную ей среди одушевлённых не встретит уже никогда.
– Мою судьбу, если угодно, всегда определяло предназначение, – продолжала меж тем Виола, – мне вполне хватало оваций зала и собственного трепетного удовлетворения от игры. До поры, разве что. Пока не осталась одна. А вчера я приняла решение. Пусть вопреки, пусть ненадолго, но я хотела, я должна была стать человеком, чтобы услышать и почувствовать, как человек. Если честно, я понятия не имела, получиться ли у меня. И знаете, всё получилось. Вот за это, Клим, я очень признательна вам и поверьте, эта признательность искренняя. После стольких лет молчания и забвения, моя душа снова поёт. И она счастлива. А теперь, – Виола горделиво вскинула подбородок, взяла трость, поставила рядом, как проигравший сражение, но не сломленный поражением полководец свою шпагу, – кажется, мне пора?
– Простите меня, – произнёс Клим, когда молчание стало тягостным для обоих.
Виола вдруг порывисто развернулась к нему всем телом, накрыла тонкой невесомой рукой в чёрной кружевной перчатке его ладонь и убеждённо заговорила:
– Не смейте, слышите, никогда не смейте думать о себе плохо. И не корите себя. Право, вы не делаете ничего дурного.
– Хорошо, – послушно согласился Клим.
Лицо Виолы потеплело, она ласково, совсем, как баба Таня в детстве, провела пальцами по его взъерошенным волосам.
– Ну, будет, будет вам. Кстати, вот эта милая вещица у вас в кармане, я знаю, я видела, может исполнять музыку. Не откажите напоследок в любезности. И ещё, пожалуйста, дайте слово, что не позволите мне упасть, – закончила она проникновенно, – помните, я на вас полагаюсь.
– Не позволю, – серьёзно пообещал Клим.
В горле першило и горчило, но в душе звучала мелодия, как тёплый весенний ветерок, как аромат цветущих яблонь. Как долгожданное, уже нечаянное освобождение.
Он вытащил из кармана смартфон, быстро пробежался пальцами по экрану. Получилось не сразу, но Клим нашёл, что искал.
– Ничего дурного, – затихающим эхом прозвучало сквозь ворвавшуюся в тишину сквера мелодию Сентиментального вальса.
Клим набрал в грудь воздуха.
– Вещь...
Он ловко подхватил скрипку и смычок, бережно положил на колени и стал ждать. Хлопок. Пряное облако защекотало глаза и ноздри.
Клим посидел ещё несколько минут, пока не почувствовал, что начинает замерзать, и отправился домой.
Дома придушенно хрипела не выключенная колонка, на кухне из приоткрытой кособокой форточки на подоконник натекла небольшая лужица, пахло теплом и уютом. Клим заглянул в Асину комнату и не смог сдержать улыбки. Они уснули, так и не дождавшись его возвращения. Ася, как была, в платье, лежала на кровати, свернувшись калачиком, положив левую ладонь под щёку, а правой прижимая к себе Фузю. Клим постоял некоторое время, любуясь, затем принёс из своей комнаты плед, осторожно, старясь не разбудить, укрыл обоих и тихонько прикрыл за собой дверь.
На кухню он прошёл не раздеваясь, окинул взором остатки былого пиршества, затем открыл холодильник и поставил на стол заботливо укрытую салфеткой тарелку.
Клим жевал холодный и жёсткий омлет, и ему было вкусно.
Глава 14
Глава 14
«Мы не видим вещи такими, какие они есть,
мы видим вещи такими, какие мы есть».
Анаис Нин,
франко-кубино-американская писательница, эссеист, прозаик.
Тащиться за город да в промозглом декабре, да после почти недели затишья и долгожданного безмятежного безделья, Климу не хотелось до зубовного скрежета. Но поступивший заказ, судя по всему, был из категории сверхважных и сверхобязательных, иначе не объяснить, почему Клим успел проснуться, умыться, позавтракать и даже пару раз походя пнуть небольшую груду оплатных вещей, что скопилась за последнее время, но образ увиденного во сне одушевлённого так и стоял перед его мысленным взором, и не думая тускнеть, а напротив, становясь всё выпуклее и омерзительнее.