Дома рука сама собой потянулась к единственной на книжной полке фотографии. Он, мелкий и белобрысый, на коленях у бабы Тани беззаботно улыбался, а баба Таня смотрела серьезно и строго, будто видела его нынешнего, видела сквозь все прошедшие годы. Клим повертел фотографию в пальцах, обнаружил на обратной стороне слепую надпись и, прищурившись, прочитал: «Свой тайный смысл доверят мне предметы».
Ни смеяться, ни возмущаться в таком состоянии он был не способен, а потому вернул фотографию на место, как был грязный и мокрый, рухнул на диван и провалился в сон.
Проснулся он на рассвете следующего дня и долго лежал, бездумно глядя в потолок, пока не заныла затёкшая спина, не заурчал требовательно желудок, а мочевой пузырь не перешёл к прямым и непосредственным угрозам.
Сказать, что с этого момента жизнь Клима изменилась радикально, значило бы погрешить против истины. Сказать, что не изменилась совсем – грубо эту истину попрать.
Как послушное дитя цифрового века, Клим первым делом ринулся в интернет в поисках, если не мало-мальски разумного объяснения творящемуся с ним непотребству, то хотя бы упоминания об аналогичных случаях с кем-либо и когда-либо происходивших. Часы, проведенные за чтением многочисленных сайтов – от эзотерических до медицинских – прилично расширили кругозор, но ответа на прямой вопрос не дали. А когда ленту заполнила навязчивая реклама магов, колдунов, психологов и, что было особенно неприятно, психиатров, Клим только разочарованно сплюнул.
Пойти на поводу у здравого смысла и списать всё на происки воспалённого воображения мешали чёткие, как след ботинка на мокрой глине, воспоминания. Сделать вид, что ничего не происходило, не давали опасения снова провалиться в недельную горячку. Тогда, помаявшись, Клим принял соломоново, как он для себя определил, решение: раз уж избавиться от напасти не получается, а капитулировать, малодушно подняв лапки, откровенно стыдно, то он, Клим, будет приспосабливаться. Просто воспримет как данность. Диковатую, необъяснимую, раздражающую, но неизбежную. В неизбежности он почему-то не сомневался.
Так оно и пошло.
Сообщения приходили неравномерно, с разной периодичностью. Случалось, частили, и Клима это здорово выматывало. Случалось, затишье длилось три-четыре дня, пробуждая в душе робкую надежду. Но всегда рано или поздно наступало оно. То утро.
Неизменным оставалось лишь содержание сообщений. Просыпаясь, Клим знал, где и когда ему следует сегодня быть. И с чем предстоит столкнуться, тоже примерно представлял.
Для себя он называл их одушевлёнными. Слово пришло само, легко и естественно, будто кто-то шепнул на ухо. Пришло и осталось, ровно уместившись в заранее отведённую для него ячейку.
Клим и сам не заметил, как перестал задаваться вопросами о природе подчинившего его явления, положительные и отрицательные стороны которого то проникали в его жизнь исподволь, то нагло ставили перед фактом, не утруждая себя объяснениями и не предполагая отказа.
Так, например, попытка поступления в один из местных вузов с треском провалилась.
Это было тем более неожиданно, что баллов Климу вполне хватало, а выбранный им факультет никогда не числился в списке наиболее престижных. И не сказать, что Клима это сильно расстроило, но отсутствие своей фамилии в перечне зачисленных на курс, он отметил с некоторым недоумением.
Из курьеров тоже пришлось уйти. Клим долго сопротивлялся, поначалу не понимая причины, а потом злясь на себя, однако возникшее на ровном месте почти физическое отвращение к этой работе преодолеть не смог. Попытки заработать на жизнь, с каждым днём всё более настойчивые, упорно отправлялись коту под хвост. Под хвостом у кота места оказалось предостаточно, ибо несмотря на многочисленные объявления о наличии вакансий, отказы следовали один за другим.
Даже в управляющей компании в должности разнорабочего с функционалом демиурга средней руки и зарплатой в размере кошачьих слёз ему было отказано. Крупный, одутловатого вида мужчина в офисе, куда Клим пришёл точнёхонько к началу рабочего дня, долго перебирал какие-то документы, раз пять перечитал паспорт Клима, словно от каждого прочтения там появлялось по дополнительной странице и уже почти решился, но в последний момент лицо его перекосилось и побагровело, как от внезапного спазма, а когда приобрело нормальный оттенок, Клим уже знал, что сейчас услышит.
Клим вышел на улицу, присел на одинокую скамейку под раскидистой рябиной, сощурился на утреннее солнце и воззвал к силам неведомым: