«Где моя страна? – надрывно вскрикивает он. – Что вы сделали с моей страной? Что вы сделали с собой? Как вы стали… такими?»
Последнее слово он выплёвывает с презрением и горечью.
Клим выдерживает. Даже в лице не меняется.
«Я не знаю, – откровенно признаётся он, – честно, не знаю. Мне всего двадцать. Но мы исправим, наверное. Когда-нибудь, не скоро, но обязательно всё исправим».
Пальцы разжимаются, пламя в глазах уже не жжёт, скорее мерцает огоньком угасающей свечи.
«Тебя как звать?» – спрашивает Клим.
«Гриша, – отзывается парень, оттаивая, – Григорием кличут».
«А меня Климом. И вот что, Гриша. Не надо тебе смотреть на это. И быть здесь не надо. Уходи обратно в своё настоящее, а нас оставь в нашем».
Потемневший от времени и сырости лист бумаги с плохо различимыми строчками он подхватывает уже над самым огнём.
«В бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит…»
Были и другие. Много и разные. Приходили, говорили застрявшие в сердце слова или попросту молчали, кто с удивлением, кто с благодарностью, кто равнодушно, но ни один не заставил споткнуться, ни один не ударил в грудь, сбивая дыхание и вынуждая прервать бег.
Никогда ещё Климу не бежалось так легко. Каждый шаг ровно на один оборот закручивал нетерпеливо пульсирующую внутри него пружину и добавлял сил. Клим был и ключом, и механизмом. Этакий самовзводящийся вещегон.
Преувеличенно-контрастный в окружении размытых, как бы расфокусированных соседних зданий дом возник перед глазами вдруг, и так же сразу, не переходя на шаг, Клим остановился перед знакомым, сейчас монотонно белым крыльцом, выждал мгновение и решительно поставил ногу на ступеньку. Не было нужды суетиться, метаться, кричать и размахивать кулаками. Клим и так знал, куда идти и что делать. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Он прошёл сквозь затаившуюся, напряжённую тишину коридора и сжал пальцы на ручке двери в Асину комнату. Пружина сделала ещё один оборот. Тяжёлый и такой необходимый.
Клим почему-то ожидал полумрака, а то и полной темноты, густо перемешанной с пронзительным холодом, но в комнате было светло, душно и тихо. Ася стояла у окна, обхватив плечи руками, на бледном лице выделялись только широко распахнутые глаза, особенно выразительные в обрамлении залёгших вокруг тёмных кругов. Климова футболка, прежде так маняще подчёркивающая ладную девичью фигуру, теперь выглядела мешковато и неуместно, на потёртых джинсах белели два пятна. Похоже, Егор появился в тот момент, когда Ася готовила ужин.
Фузя лежал у её ног на первый взгляд в совершенно расслабленной позе, устроив голову на вытянутых передних лапах, но по тому, как перекатывались под шёрсткой пса мышцы, вздёргивалась верхняя губа, а чёрные глаза буквально приклеились к источнику опасности, Клим понял – мопс всё это время держал оборону и в случае чего скорее издох бы сам, чем позволил причинить вред Асе.
Оба при появлении Клима встрепенулись, Ася сделала порывистый шаг ему навстречу, Фузя тоже мигом оказался на ногах, но стоило Егору чуть двинуть плечом, как девушка и пёс застыли на месте, скованные неясной Климу угрозой.
– Привет. А ты быстро, – сказал Егор тихо, вполсилы, с некоторой ленцой.
Ни скрытой агрессии, ни раздражения, ни вполне ожидаемого злорадства в его голосе Клим не распознал.
Егор сидел на кровати, привалившись спиной и затылком к стене. Отросшие пепельные волосы прилипли ко лбу, скулы заострились, на щеках проступили смутные тени. Тяжёлый взгляд несчастного, на вид очень больного человека с усилием добрался до Клима, и тот невольно сглотнул, разглядев, что и зрачки, и радужка, и склера Егора стали одного мутно-коричневого цвета.
– Отпусти их, – попросил Клим, – отпусти и уходи.
Егор издал странный звук: не то хрюкнул, не то хмыкнул, не то передумал смеяться.
– Не могу, – как будто сам удивляясь сказанному, произнёс он, – уже не смогу. И давай сразу определимся. Фокус, что ты каким-то непостижимым образом умудрился провернуть с нашим общим знакомым, здесь не сработает. Да и с ним, в общем-то, не сработает. Он ведь и сам в глубине души это понимает, иначе не оставил бы тебе ту записку.
– Тебе это неизвестно, – попробовал возразить Клим, хотя напоминание о клочке бумаги неприятно царапнуло.
– Не обманывай себя, – Егор грузно поднялся, подошёл к столику и левой рукой – правая осталась в кармане куртки – налил в стакан воды. Пальцы у него подрагивали, и половина пролилась на стол. – Я вот давно уже себя не обманываю. И тебе пора избавляться от иллюзий, наигрался и хватит. Делай то, что должен.