— Впрочем, уже не важно. Скоро все закончится, - нехорошо усмехнулся Пушкин. – Иди и наслаждайся отдыхом. Больше от тебя ничего не зависит. Не льсти себе. Даже Артур не подпускает тебя больше, чем до своего хрена.
— Ты не прав, — произнесла Кристина, задетая за живое, — он доверяет мне то, что никогда бы не сказал вам.
— Обычное женское самомнение. Вечно вам кажется, что вы чувствуете и понимаете нас лучше, чем мы сами. Он хотя бы сказал, как его настоящее имя?
— Как? – опешила Кристина. – А разве его зовут не Артур?
Кристина прекрасно помнила, как спрашивала у Артура, кто дал ему имя: папа или мама, и Артур ответил, что оба.
— Нет, — победно усмехнулся на ее удивление Пушкин. – Степашка он. Но разве с таким именем рыцарем побудешь? Только сельским олухом. Вот он сам себе погоняло и придумал.
Кристина помрачнела и задумалась, выходило, что Артур ей действительно не доверял, и видел в ней лишь очередную спасенную девицу.
— Не ожидал увидеть вас вместе, — прозвучал знакомый голос, перетягивая все внимание на себя.
Молодые люди повернулись. Перед ними стоял Ольховой. Тот покосился на цветы в руках девушки, затем перевел взгляд на Пушкина, после чего на Кристину.
— Много у вас кавалеров, — заметил ей Ольховой. — Раз уж так сложилось, приглашаю вас обоих на ужин. В двадцать один ноль-ноль в комнате отдыха на второй палубе.
— Только не там, прошу, — с болью поморщилась Кристина. – Я в том помещении даже находиться не смогу, не то, чтобы есть.
— Ладно. В комнате отдыха на третьей палубе. И не опаздывайте.
Ушел Ольховой также стремительно, как и появился.
— Запалились, — усмехнулся Пушкин, провожая его взглядом. – Если действительно хочешь помочь Артуру, — сказал он Кристине, — то надо разговаривать не со мной, а с Кошатником. Он к тебе, кажется, неровно дышит.
Кристина тяжело вздохнула и отвернулась.
— Или что? – мерзко усмехнулся Пушкин. – Боишься, он потребует неподъемную цену? Ерунда. Всего-то и надо, что ноги раздвинуть.
Кристина зло сверкнула на Пушкина глазами, швырнула букет ему в ноги и ушла.
Теперь Кристина ощущала себя на корабле, как в тюрьме. Стены давили, виды речных просторов не успокаивали, роскошь внутреннего убранства не радовала. В этот день не планировалось ни одной остановки, вплоть до Астрахани на пути уже не было ни одного крупного города. По обоим берегам могучей реки тянулась нетронутая природа, в ее первозданной красоте: редкие деревья и выжженные южным солнцем холмы.
Гости продолжали вальяжно наслаждаться круизным отдыхом, гуляли по палубам, лежали в шезлонгах с коктейлями в руках, слушали оркестр. В главном зале за закрытыми дверями шли главные торги аукционной сессии. Кристину они совершенно не интересовали, она думала лишь о том, как помочь Артуру и его товарищам. Немного погодя, когда гнев и раздражение улеглись, она снова встретилась с Пушкиным, но тот наотрез отказался что-либо делать, он сменил сторону, и его все устраивало. Кристина несколько раз ходила к каюте, превратившейся в тюремную камеру, просто чтобы услышать через дверь голос Артура, узнать, что у них все в порядке. Оставленные с пленниками фальшивые официанты ни разу не открыли ей дверь, это вызывало чувство беспомощности, но и помогло утаить слезы, которые то и дело набегали на глаза.
Единственный человек, от которого все зависело, Ольховой, не стал разговаривать с Кристиной ни о чем серьезном, ссылаясь на занятость, а затем и вовсе перестал отвечать на звонки, так как начался аукцион.
Дождаться времени назначенного ужина было невероятно трудно, но оно все же наступило. Кристина надела строгий серый костюм, приколола на лацкан жакета брошку балерину и отправилась на встречу.
Пушкин явился в футболке и джинсах, выглядел при этом весьма помятым, словно только что проснулся и пришел в том же, в чем спал, однако уже успел принять на грудь. Для храбрости?
Ольховой как всегда выглядел строго и выдержано, без лишней парадности, в отличии от прочих вечерних встреч с Кристиной. Возможно, потому, что сейчас они были втроем.
Настоящий, не фальшивый официант выставил на основной и сервировочный стол блюда с напитками и ушел.