— За полночь уже, — проговорил здоровяк, глядя на плиту. – Долго еще упираться будешь? Мы ведь не уйдем, пока картину не отыщем. Смысл тянуть? Отдай и все.
— Нет у нас такой картины, — тихо повторила Кристина.
— Пушкин правду говорит. Твой дед очень серьезных людей кинул, а расхлебывать тебе.
— Мой дедушка никогда не стал бы таким заниматься, — горячо возразила Кристина. – Он любил свою работу. Его все уважали. У него куча наград за безупречные труд, благодарственные письма…
— Такие россказни для полиции прибереги. Нам этого не надо. Нам и людям, которые нас послали, картина нужна, а не враки. Оригинал бешенные деньги стоит. За такие деньги, тебя, дуру, никто жалеть не будет. Хорошо, Пушкин пока держится, но терпение у него не бесконечное. А стоит его достать, он с катушек слетает. Он же псих еще тот. Ему человека до смерти запытать – раз плюнуть. И не просто пытать будет, а какую-нибудь дикость придумает. С живого кожаные ремешки срезать, например. Представляешь? – здоровяк повернулся к Кристине. – У тебя на спине кожу срежет, в виде шнурка, и будет носить на шее. Больной на всю голову. Ты до этого дотянуть хочешь?
Кристина отрицательно помотала головой.
— Тогда пора говорить, — бросил здоровяк, а потом крикнул. – Пушкин!
— Но я, правда, никогда не видела у нас такой картины, — испуганно затараторила Кристина. – Я же не могу отдать то, чего нет.
— Ты жрать будешь?! – не слушая ее, продолжил кричать в комнату Медведь.
— А девка в яичницу точно ничего не подсыпала? – отозвался проныра.
— Точно! Я сам готовил! У нее руки не из того места растут!
— Тогда неси! Буду!
Медведь доверил девушке только хлеб, а вилки и сковороду понес сам.
За время приготовления полночного ужина проныра успел снять все книги с двух верхних полок, сложил стопками на стол и сейчас перелистывал в поисках тайника. Однако пленницу это волновало мало, она переживала за своего защитника, которому досталось от здоровяка. Артур, конечно, делал вид, что ему все нипочем, но Кристина не верила.
Артур сидел, опираясь спиной о стену, поставив согнутые в коленях ноги так, чтобы удобно разместить на них связанные руки. Голова была откинута назад, подбородок поднят, чтобы смотреть на происходящее, как бы, свысока. Кристина разглядела в этом немой протест против паршивой ситуации. Темные волосы молодого человека растрепались после потасовки с бандитами, но это ему шло, ярче отражая бунтарскую натуру.
Только теперь девушка смогла посмотреть на своего защитника со стороны и по достоинству оценить его. Еще в первые секунды встречи Артур показался внешне приятным, но в состоянии шока Кристине было не до подробностей. А сейчас она отметила и резко очерченные скулы, и угловатую нижнюю челюсть, как признак жесткости и решительности, и темные блестящие глаза, способные заглянуть в душу, но при этом весь образ нес налет некой сглаженности и мягкости, а в чем-то даже чистоты и свежести, как приятный ночной ветер знойным летом, прохладный и желанный.
«Мой ночной ветер, — подумала Кристина и почти улыбнулась, — унес бы ты меня от них, от всего, далеко, далеко…»
Возвращение Кристины Артур встретил вопросом: «Все хорошо?» и испытующим взглядом. Девушка кивнула, положила хлеб на стол и села на пол рядом с товарищем по несчастью. Пока бандиты ели, у молодых людей появилась возможность поговорить.
— Ты уверена, что их картины у твоего деда не было? – заговорщически спросил у девушки Артур.
— Конечно, уверена. Думаешь, я бы не отдала? Все, что угодно отдала бы, лишь бы они отсюда убрались, — шепотом ответила Кристина, с опаской поглядывая на захватчиков. – Но они врут. Мой дедушка не занимался антиквариатом, а тем более не делал фальшивки. Он любил свою работу, мог часами рассказывать о какой-нибудь старинной безделушке и о том, как ему удалось вернуть ее к жизни. И он, конечно, не связался бы с такими, — она кивнула на бандитов.
— А может, ты просто не знала?
— Как можно о таком не знать? Не знать, честный человек твой дедушка или преступник?
— Тогда нам любыми способами надо отсюда выбираться, — серьезно сказал Артур. – И сообщить об этих сволочах в полицию.