— Чушь собачья! – взревел первым Дмитрий Петрович.
— Что за эксперты?! – поддержал Кабаков. – Какие-то недоноски!
— Тем не менее, — примирительно заговорил президент аукционного дома, но большего сказать ему не дали.
— Тем не более! – перебил Кабаков. – У меня был оригинал! Если здесь подделка, — он стукнул кулаком по шкатулке, — тогда где мой оригинал?!
— Где мой оригинал?! – поддержал Дмитрий Петрович. – У меня есть заключение! И не ваших липовых специалистов! А настоящего профессионала! Мастера советской школы! С такой репутацией в нужных кругах, что вам и не снилось!
— Не знаю, что там у них, — отмахнулся от конкурента Кабаков, — но на мою вещь заключение перед покупкой делал еще Винтоховский! Слышали хоть раз о таком?! Если не слышали, то грош цена вам, как специалистам в искусстве.
— Разумеется, слышали, — пытался выглядеть спокойным президент аукционного дома, — но в том-то и щекотливость ситуации, такому имени мы не можем не доверять…
— Так это у меня Винтоховский заключение подписал! – громко объявил Дмитрий Петрович и заставил одного из телохранителей рыться в принесенном портфеле с бумагами. – Это у нас там его подпись! Я сейчас докажу! Никто не смеет обвинять меня в продаже фальшивок!
— Вот именно, — Липновичу приходилось повышать голос, — на оба представленных портрета заключение о подлинности подписал Винтоховский Аркадий Тимофеевич. В один и тот же год, с разницей в несколько месяцев.
Оба продавца застыли, пытаясь осознать услышанное и сделать выводы, но эти выводы категорически не нравились им обоим.
— И что за ерунда получается? – протянул Дмитрий Петрович. – Старикашка наврал?! Я же ему лично с Харламом отвозил, лично забирал?! Как?!
— Не наврал! – возразил Кабаков. — Оригинал свистнул, а фальшивку подложил! А мне его такие люди рекомендовали!
— Харлам?! – спросил Дмитрий Петрович.
— Не знаю такого! Другие люди. Но дело тут точно нечисто! Я этого старикана из-под земли достану! Я из него душу вытрясу! Он мне все расскажет! Что знал и что не знал! Гнида!
— Да, это неприятная ситуация, — Липнович принялся нервно протирать очки, — но, как вы понимаете, неоригинальные вещи на торги мы принять не можем. Тем не менее, я надеюсь, что эта ситуация никак не скажется на нашем дальнейшем сотрудничестве…
— Я все кишки его дряхлые выпущу и на шею ему же намотаю, — проскрежетал зубами Кабаков, схватил шкатулку, смял заключение экспертной комиссии и ушел, оглушительно хлопнув дверью.
— Дмитрий Петрович, — обратился к оставшемуся президент аукционного дома, — я сам внимательно прочел заключение Винтоховского, очень подробное и обстоятельное. Человек он, несомненно, высокой квалификации, и складывается полное ощущение, что осматривал именно оригинал. Мне бы не хотелось верить, что такой всеми уважаемый специалист, стал бы заниматься… сомнительными махинациями. Прошу вас подумать. Возможно, дело в другом, возможно, оригинальный портрет был подменен на подделку уже после дачи заключения.
— Ага, и ровно тоже самое произошло с Кабачком? – хмыкнул Дмитрий Петрович. – Нет, это все одна махинация. Вопрос только в том: чья? И я это намерен выяснить! — решительно заявил он и вместе со свитой покинул кабинет президента.
— Гамадрилы, — раздраженно процедил сквозь зубы Липнович. – Звоните, Аллочка, — обратился он к секретарю, — звоните, мы не можем оставить это без внимания.
Забравшись в машину, Кабаков приказал водителю: «Гони!», а сам погрузился в размышления. Странный клубок необходимо было распутывать как можно быстрее, пока не поползли слухи о том, что Кабаков якшается с подделками. Никто из работников не смел отвлекать босса от раздумий, поэтому ехали молча, ожидая, чем разразится мрачный, словно грозовая туча, начальник.
Иван Иванович взялся за телефон и назначил стрелку сегодня на вечер, что означало крайнюю спешку и важность.