«Как я буду объяснять, почему не вышла сегодня на работу? – мрачно подумала Кристина. – Честно признаюсь, что меня похитили, а потом отпустили?» – она посмотрела на бандитов, что, как и раньше, сидели на передних сидениях, а потом на Артура, который делил с ней заднее.
Кристине показалось, что он изменился, после того, как перестал притворяться ее защитником. Выражение лица, да и сами черты как будто стали жестче, решительнее, но и выразительнее, темные глаза – мрачнее, а их омут еще глубже, взгляд – пронзительнее. Во всех движениях и фразах продолжил свозить непокорный, бунтарский дух. Однако, сглаженность и чистота, как ни удивительно, остались, их перебивал и затмевал совершенно иной внешний образ, но они продолжали чувствоваться. А уж если Артур тепло улыбался, сердце тут же предательски таяло.
Вот и сейчас, ощутив пристальный взгляд Кристины, Артур повернулся и ободряюще улыбнулся. Ему даже ничего говорить не пришлось, не уговаривать, ни выдумывать, ни втираться в доверие, он мгновенно преодолел возникшее отчуждение, и Кристине опять хотелось просто быть рядом, говорить, смотреть, слушать. Его приятное, располагающее лицо, живые, яркие глаза, красиво очерченные губы, общий налет благовоспитанности разительно отличали его от подельников. Кристина, до разоблачения их связи, и подумать не могла, что между ними есть хоть что-то общее.
Здоровяк и проныра выглядели классическими бандитами, жестокими, грубыми и недалекими, если не считать пристрастие второго к цитированию стихов. Кристина уперла взгляд в коротко стриженный затылок Медведя. А может быть, они выглядели слишком классическими? Кристина впервые присмотрелась внимательнее. Да, у Медведя был внушительный вид, высокий рост, широкие плечи, пудовые кулаки, грубые черты лица, маленькие глубоко посаженные глаза, но, несмотря на перечисленное, он не выглядел безоговорочно злым.
С пронырой дело обстояло сложнее. Его блеклые голубые глаза сверкали злобой и душевным холодом. Внешность к приятным не относилась; при вполне среднем росте и телосложении, голова казалась непропорционально маленькой, а жидкая шевелюра из светлых волос сильно походила на ранее облысение. Кристина подозревала, что проныра относится к тому типу людей, что терпел в детстве насмешки, и теперь недолюбливает всех вокруг и мир в целом. От такого человека подлостей и безжалостности ожидалось скорее, чем от уверенного в себе и своих силах громилы.
Так что же общего могло быть у Артура с такими типами? Кроме того, что, как с удивлением отметила для себя Кристина, они оказались примерно одного возраста и не на много старше ее самой?
Автомобиль подъехал к недавно покинутой даче. Пока выбирались из салона, у Медведя снова открылось кровотечение. Артур явно забеспокоился, но здоровяк продолжал отмахиваться от серьезности ситуации.
— Не надо тут рисоваться! – разозлился Артур. – Не перед кем. Кристина этого не оценит.
— А что, перед ней только тебе можно? – буркнул Медведь.
— «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей..» — усмехнулся проныра.
— Пушкин! – выпалил Медведь.
— Иголка с ниткой найдется? – обратился к Кристине Артур. – Даже лучше леска. А еще зеленка или йод и перекись?
— Что-то должно быть, — неопределенно отозвалась Кристина.
Войдя в дом, Кристина удивленно осмотрелась. Она помнила, в каком состоянии были комнаты, когда ее якобы отпустили, повсюду валялись вещи, среди которых бандиты искали картину, а сейчас все оказалось запихано обратно в шкафы и тумбочки. Озадачившись этим обстоятельством, хозяйка дачи отправилась на поиски необходимого словно гость, который очутился здесь впервые.
На редко посещаемой даче мало что держали. Кристина смогла обнаружить только полупустой пузырек йода и иглу.
— Леску можно попросить у женщины с козой, — предложил Медведь, — она говорила, муж у нее рыбачит. И перекись тоже можно попросить.
Все взгляды устремились на Кристину, а та посмотрела на свое несчастное платье, вздохнула и пошла искать хоть что-то, чем можно прикрыться.
Немало времени ушло на то, чтобы собрать все нужно, а потом Артур приступил к работе, серьезно, ответственно и с явным знанием дела. Иголкой пришлось пожертвовать, ее прогрели и согнули полумесяцем. Края раны Артур промыл очень тщательно, как и те немногие инструменты, которыми располагал. Медведь хмурился, кусал губы, сжимал кулаки, скрипел зубами, но в целом мужественно переносил почти медицинскую процедуру.