— По этому сборищу понятно, что его хозяин художник, — тихо прокомментировал Артур. – Думаю, здесь найдется немало интересного.
— Что из того, что внучка?! – запальчиво бросил Василий, продолжая освобождать для себя пространство. – По закону наследник сын, пока жив, только потом внучка идет. Сынок Исааковича помер? Нет? Не знаете? Пока доказательств нет, других наследников тоже нет. И вообще, даже если сынок его непутевый и появится, доказать ничего не сможет. Документы у вас на этот сарай есть, а? – победно бросил он молодым людям. – Даже у Исааковича документов не было, так что по закону сарай бесхозный, значит, могу занимать.
— У тебя тоже документов нет! – возмущенно загалдели старушки. – Ни у кого на эти сараи документов нет! Испокон веков повелось, что они каждый за своей квартирой закреплен, вот и все!
— Где, по-вашему, теперь должны храниться вещи покойного? – спросил Артур у захватчика.
— Мне без разницы. Вообще не мое дело. Девайте, куда хотите. Меня только помещение интересует.
— В поступаете не по-человечески, не по-соседски, — возмущенно высказалась Кристина.
— А вас я, между прочим, первый раз вижу, — огрызнулся Василий. – Есть у вас документ, что вы Исааковича внучка? Нету?
— Перестань самоуправством заниматься, Васька, — не отступали старушки. – Полицию вызовем!
— А что скажете? Что за чужое добро переживаете? А чье оно добро теперь? Ничье! Помер хозяин. Наследника ищи—свищи. А само наследство хлам ненужный, место ему на свалке.
— Нехорошо так поступать, Васька! Исаакович хороший человек был, а ты так с его внучкой и наследством поступаешь! Не хорошо.
Убедившись, что на вынесенные вещи кроме Кристины никто не претендует, Артур подсел к разномастной куче, чтобы хоть примерно разобраться в содержимом. Среди обычного сарайного сборища вещей категории «выбросить жалко» и «а вдруг пригодится», нашлось немало принадлежностей для рисования: наборы акварелей и гуаши разной степени сохранности, палитры со следами красок, коробки с тюбиками, мольберты разных размеров, бесчисленное множество карандашей и кисточек, поломанная пастель, чистые и изрисованные листы всех форматов. Наибольший же интерес у Артура взвали рисунки на холсте, вот только понять, что на них изображено, оказалось непросто. Круги, цветные разводы и волнистые линии очень неохотно складывались в угадываемые образы. Артур озадаченно осматривал картину за картиной, очень уж далеки они были от утонченного изящества искомого портрета.
— Это картины Горшкова? – на всякий случай уточнил Артур у Раисы Андреевны.
— Конечно. А то чьи?
— Какая-то абстрактная живопись, — поделился с Кристиной Артур. – Даже не верится, что его кисти мог принадлежать тот самый портрет твоей бабушки.
— Да, своеобразно очень, — пробормотала Кристина, перебирая картонки с набросками. – А вот эта более-менее ничего, — она вытащила из сваленных бумаг одну из работ.
— Еще бы, это же «Кувшинки» Моне. Весьма неплохо. Такая правдоподобная экспрессия в нервных мазках.
— Настоящие? – шепотом спросила Кристина.
— Разумеется, нет, — успокоил ее Артур.
Василий, продолжая свои захватнические действия, вынес и бросил на стопку альбомов толстую папку. Завязка у той порвалась, и на землю потекли пожелтевшие листы с машинописным текстом.
— Осторожнее с чужим имуществом, — возмущенно бросил Артур, а Кристина кинулась собирать бумаги.
— Старый хлам, больше ничего, — огрызнулся Василий.
Несмотря на негодование наблюдавших за захватом сарая, привлекать к делу полицию никому не хотелось, споры и препирательства продолжались, пока Артур не заявил:
— В таком случае, мы все забираем себе. Если наследник появится, дадите ему мой номер телефона, с ним и будем решать вопрос.
— А куда мы денем эту кучу вещей? В машину они не поместятся, — сказала Кристина.
— Мы возьмем только то, что имеет хоть какую-то ценность: картины, альбомы, эскизы, прочие бумаги. Остальное в мусор.
Молодые люди взялись за разбор вещей, засучив рукава, старушки продолжали охать и стыдить Василия. Несколько часов ушло на то, чтобы отобрать из кучи бесполезного хлама то, что заслуживало хоть какого-то внимания. В разгар утомительного мероприятия позвонил Графов: