Повисла пауза.
Управляя автомобилем, Артур на мгновение оторвался от дороги и бросил на Кристину озадаченный взгляд, затем еще один, а потом и прямо спросил:
— Думаешь, это я?
Кристина отрицательно помотала головой, но с таким видом, будто говорила: «Пожалуйста, убеди меня, что ты не причем!»
— Нет, это не я.
Кристина облегченно выдохнула.
— И мне очень бы хотелось знать, кто приложил к этому руку, — с затаенным напряжением проговорил Артур, — тем более, что альбом твоего деда я не нашел. Вот и подумал, что лучше тебя немедленно увезти подальше.
Несколько минут они ехали молча. Напряжение и тревога витали в воздухе. Артур обдумывал свои дальнейшие шаги, а Кристина выжидательное поглядывала на него, но так ничего и не дождалась.
— А, знаешь, мемуары моего новообретенного дедушки очень занимательные, — нарушила она тягостную тишину. — Он вел насыщенную жизнь. Они оба. Я уже дошла до описания их совместной работы в Третьяковской галерее. Сначала они проходили практику под руководством того, кого дедушка обозначал инициалами О.О.О. По ходу рассказа понятно, что речь о мужчине. Что тогда у него за имя—отчество? Олег Олегович? Совсем не гармонично звучит. Я заметила, что в мемуарах дедушка очень осторожен. Только широко известных персон называет полными именами, остальные фигурируют под инициалам. Мой дедушка Аркадий обозначается как В.А.Т., мою бабушку – жену дедушка Аркадия, шифрует как В.М.Н. – Винтоховская Мария Николаевна, хотя на тот момент они еще с дедушкой не состояли в браке. Я подозреваю, что дедушка Горшков неровно дышал к бабушке Марии, но отбить ее у товарища не смог. Прямо там, конечно, не говорится, автор осторожен, но догадаться можно. Кто бы мог подумать, что в моей семье кипели такие страсти. Хотелось бы поскорее дойти до места, где пойдет речь о моих папе и маме, как у них закрутилась любовь и почему не сложилось. Очень увлекательно. Очень!
— Так что насчет их работы в Третьяковке? – вернулся к более интересной теме Артур. – Чем они там занимались? Реставрациями?
— Да, а еще изучением архивов, разбором документации военных лет, поисками вывезенных немцами произведений искусства и отысканием тех, что прятали музейные работники, готовясь к приходу фашистов, но потом не смогли найти. Представляешь? Случалось, и такое! Подобного немало. Целыми ящиками прятали и с концами. Часть шедевров, что упоминаются в злополучном альбоме, мои дедушки и искали. С работниками из зарубежных музеев немало переписывались и встречались, а в советское время это было серьезным делом, не каждого допускали.
— И твой дед ни о чем подобном не рассказывал?
— Нет! Что поразительно. Я даже ни о чем таком не догадывалась.
— А про изготовление фальшивок что-нибудь написано?
— Копий, — оправила Кристина. – На изготовлении копий Горшков специализировался. Хвалит себя в мемуарах, что равных ему не было, и что ни один искусствовед без химических исследований не отличил бы подлинник от копии. Дедушке даже премию дали за воссоздание одной утраченной картины Рембранта. Имелись лишь ее черно-белые фотографии, а дедушка написал в цвете и его вариант признан мировым художественным сообществом самым достоверным.
— А насчет того портрета, что мы ищем?
— Пока ничего, но я же еще до конца не дочитала. Возможно, что-то проскользнет.
— Если попадется что-нибудь интересное, обязательно мне позвони, — предупредил Артур. – Не сомневаюсь, что с распутыванием этого клубками нам копаться долго.
Кристину кольнула фраза «позвони мне», она напомнила, что приближается время расставания. Артур вернет Кристину домой и уедет по своим дела, она даже не знает по каким и куда, но догадывается, что уже навсегда. Стало невыносимо грустно. Впереди замаячила пустота и одиночество. Неужели, это нельзя изменить?
Побарахтавшись некоторое время в горьких раздумьях, Кристина аккуратно поинтересовалась:
— Ты никогда не думал бросить криминал и заняться чем-нибудь… поспокойнее?
Артур бросил на нее удивленный взгляд:
— Нет. Зачем? Дела у нас идут очень неплохо, скучать и раздумывать некогда. Иногда, конечно, случаются нелегкие моменты, но трудности преодолимы.