— Давай прокатимся.
Кристина равнодушно кивнула.
Осмотрев местные плавательные средства, Медведь остановил выбор на лодке.
— Надежнее, — пояснил он. – А катамаран я буду перевешивать, ты же такая хрупкая.
От него последнее прозвучало даже комплиментом. Возможность грести Медведя успокоила, он ощутил себя занятым и полезным, от чего расслабился, а Кристина нашла тему, которую ее спутник охотно поддержал.
— Вы с Артуром и Пушкиным, вроде бы, вместе учились.
— Точно, — с теплотой улыбнулся Медведь. – Было такое. В интернате. Мы с Пушкиным с первого класса вместе, а Артур к нам, кажется, в четвертом пришел. Пушкин, что сейчас, что тогда, еще тем засранцем был. Немало ему от меня прилетало, только ничему не учило. Потом у нас Артур появился. Поначалу он меня тоже сильно бесил, мелкий, а гонору до небес. Выдумывал про себя много, вечно что-то затевал, во что-то влипал. И ему от меня доставалось. Потом они с Пушкиным спелись и стали мне всякие ловушки организовывать. Конечно, я злился, но, знаешь, на Артура долго злиться не выходит. Есть в нем что-то такое положительное и притягательное, за что многое прощаешь. Незаметно мы сошлись. Друзей у меня не было, слишком боялись меня, я одиноко и слонялся, а тут мелкота против меня что-то мутит – интересно. Так постепенно и сошлись. Артур у нас и тогда главным заводилой был. Про приключения, замки и рыцарей — ему всегда нравилось, играли мы и в поиски кладов, и в захваты крепости, и в битвы с разбойниками, даже крестовые походы на кухню интернатскую устраивали. Особенно Артур любил спасение принцесс изображать. А в конце игры герою полагалась награда – поцелуй, так он под этим предлогом всех девчонок класса перецеловал.
Солнце приятно припекало, вода плескалась, уключины размеренно скрипели, правда, Медведь так усердно работал веслами, что скорость передвижения лодки больше подходила для соревнований по гребле, чем для прогулки с девушкой. На скамьях, расставленных вдоль берега, сидела группки студентов и парочки. По озеру лениво плавали утки. Кристина опустила руку в воду, чтобы почувствовать ее движение и приятную прохладу.
— Здорово, что вы смогли пронести дружбу через столько лет, — проговорила Кристина. – У нас, девчонок, такое почему-то редко получается.
— Дело в том, что мы друг другу больше, чем друзья, — признался Медведь, — мы, в некотором роде, семья, братство. Сама понимаешь, в интернат не от хорошей жизни попадают. У всех у нас какие-то нелады в семье были. У меня, например, отец от пьянки помер. Отчим тоже пил, шпынял меня, я терпел, но когда он на сестренок руку начал поднимать, я терпеть не стал, вступался за них, но дома меня не так уж часто оставляли. У Пушкина не лучше. Отец ему не известен, а мамаша у него безбашенная была, спихнет сына в интернат на всю четверть и гульванит в свое удовольствие. В ее веселой жизни места Пушкину не находилось. Вот он обозленным и вырос.
— А у Артура как? – живо поинтересовалась Кристина, вспоминая, насколько тепло тот рассказывал о семейных походах в зоопарк и парки аттракционов, что совсем не вязалось с семейными проблемами.
— Не лучше, чем у нас, — отозвался Медведь, усиленно гребя. – Мать их бросила, когда он еще карапузом был. Отец на флоте служил, постоянно в рейсах пропадал, не до возни с сыном ему было. На мать свою, на бабку Артура оставляли, а та болела сильно, не могла много с ребенком возиться, вот он тоже в интернате и зависал. Так мы втроем время и проводили, больше друг с другом, чем с родней. Воле-неволей привыкнешь, прирастешь. А когда из интерната выпустились, вместе по жизни и пошли.
— Но Артур же рассказывал, как он вместе с родителями по выходным… — пораженно проговорила Кристина.
— Рассказывать – это он может. Выдумщик. Сочиняет на ходу. Да еще так гладко, не подкопаешься. В интернате он нам тоже рассказывал, как здорово каникулы с семьей проводит. Мы слушали и локти от зависти кусали, у нас-то ничего подобного и близко не было. А когда открылось, что он все заливает, поколотить его хотели, но потом решили: пусть рассказывает. От его выдумок как-то на душе теплее становилось, можно было такое про себя представить, помечтать… и не завидно уже. Думаю, он таким образом свои желания описывал, стыдился, что на самом деле у него не так, и выдумывал, чтобы не хуже, чем у других выходило. Даже сейчас не признается, что детство совсем не радужное досталось. С ним надо ухо в остро держать и не всему подряд верить.