Да и гопота наверняка видела, куда я делся и вполне может вернуться и тогда этим хорошим людям придется плохо. А они действительно хорошие, раз меня знают — и явно не по работе.
Я с плохими только по работе сталкиваюсь, а такие фигуранты ни по одному делу у меня не проходят. Значит уже молодцы. Да и относятся друг к другу вроде по-человечески.
Положив Федора на топчан и предоставив его заботам девушки, я пошел в сторону дверей, видневшейся у дальней стены. За первой дверью оказалась еще одна комната, за другой лестница, ведущая вниз.
Во второй комнате стояла деревянная кровать, шкаф, комод, конторка со множеством ящичков и чернильницей с торчащим из нее гусиным пером. Такую комнату я видел на рисунке в школьном учебнике истории. Под картинкой была подпись «Контора европейского купца в 16–18 веках»
В общем это была бы весьма мрачная конура, если бы ни небольшое оконце, забранное кованным переплетом. Через него в комнату пробивался хоть какой-то свет.
В углу, рядом с окном на трехногой табуретке стоял таз и кувшин воды. Освежиться — это как раз то что мне нужно сейчас.
Подошел к тазу, снял куртку и уставился на нее. Как там сказал этот бомж с копьем: «Хорошо одетый…, справная одежка». Ну по сравнению с его тряпьём, может быть. Хотя ничего хорошего в плохо сшитой из грубой вонючей кожи куртки я не увидел. А вот рубашка мне понравилась. Похоже тонкий, отлично выделанный лен. Самое то в летнюю жару. Штаны тоже не порадовали. Толи из мешковины, толи еще из какой-то дерюги, они были только до икр. Ниже шли шерстяные чулки, ноги под ними жутко чесались.
Обут я был в странные не то туфли, не то казаки, сделанные из грубой кожи. И они были на одну ногу. Не было ни левой, ни правой. То-то мне было жутко больно ступням, когда бежал. Скинув чеботы, я увидел мокрые красные пятна на чулках в районе больших пальцев и мизинцев.
Вошла девушка, неся таз воды.
— Барин, Андрей Борисович, садитесь на кровать — с едва уловимым акцентом сказала она.
Я сел. Девушка аккуратно сняла с меня куртку, увидела рану и ойкнула. На ее глазах выступили слезы, а губы задрожали:
— Андрей Борисович, откуда такая страшная рана? Рука же гниет уже несколько дней! С такой не живут!
Чувствовал я себя и правду хреново. Еще немного и готов был отъехать, но не хотелось пугать девушку. И так, вон глаза на мокром месте.
— Тоже мне скажешь не живут! — я почувствовал, что комната начинает вращаться.
— Я же немного училась аптекарскому делу. То, что у вас с рукой, очень похоже на магическое отравление. Видимо кто-то поранил вас отравленным магией оружием! Было такое?
— Не помню — выдавил я через силу.
Девушка внимательно осмотрела рану и выбежала из комнаты. Вернулась с сундучком, из которого вытащила пару баночек и чистую материю, нарезанную на полосы.
— Ну и здоровье у вас, Андрей Борисович! Получив такую рану, умирают часа через три, а вы, судя по ране, с ней уже дня два живете! — девушка тщательно промыла мне руку, нанесла на нее мазь и обмотала полосками ткани.
Потом она стянула с меня чулки и бережно поставила мои ноги в таз с прохладной водой. Присев передо мной на корточки, стала нежно обмывать мои содранные в кровь ступни.
— Разве можно бегать в новой обуви! Ее разносить сначала надо! — возмутилась девушка.
Почувствовав непередаваемое блаженство, я слегка прикрыл глаза. Хотелось просто отдохнуть и спокойно обмозговать положение, в которое попал. Сквозь полуприкрытые веки стал наблюдать за крепкими грудями девушки, аппетитно видневшимися в большом вырезе ее блузы.
— Как там Федор? — через силу спросил я девушку.
— Плохо ему, хрипит, бредит, кровь горлом идет. Переломан он внутри.
— Жаль, хороший мужик!
— Известно, хороший, ведь он вас вырастил. Мне он сам рассказывал. Так ему в удовольствие было рассказывать, как он за вами ходил, какой вы бойкий были малышом. Так, бывало, позовет меня, иди говорит Илзе, что расскажу. Ну вот мы и садились, и он мне начинал рассказывать, как он у вас был, этим как его, ну как будет по-русски, нянька, но только мужчина, — Илзе забавно наморщила нос, — А! Вспомнила — дядька.
Дальше я не слышал — вырубился.
Казалось, я только расслабился, как в комнату ворвался долговязый парень:
— Барин, там эти собрались, которые за вами гнались. Стоят внизу, орут!
— Чего хотят?
— Известно, чего! Вас!
— Ну и пошли их!
— Так их много, человек десять может! — поежился парень.
— Ах десять. — я почесал нос, — Понятно. А ружья в доме есть?
— Как не быть. Два ружья и ваши два пистоля.
— Заряди и тащи сюда. Пистолеты мне, ружья тебе. И холодняк тоже тащи!