Когда и от кого возил письма бывший хозяин моего тела царевичу Алексею? Царевич Алексей — это сын Петра Первого. Вроде как именно в нынешнем году, в 1718 году идет следствие о его измене. То есть это в нашем мире в 1718 году, а здесь в 7229 году. Вроде как его родной папаша обвинял в государственной измене. И насколько я помню, к тому были основания.
Алексей Петрович сбежал в Австрию и хотел на австрийских штыках въехать в Москву и свергнуть отца, чтобы вернуть все, как в старину было. Но это ему Петр простил.
Не простил то, что Алексей со шведским королем снюхался. И это во время войны. За это и казнил его тайно. Но всем объявил, что Алексей сам умер. От какой-то болезни. Типа от склероза. Забыл, как дышать, и умер.
Но это у нас. Здесь же, похоже, следствие против царевича Алексея тоже идет. И это несмотря на отсутствие царя Петра. Ведет его здесь, похоже, не отец, а дядя — царь Иван V.
Но, интересно, здесь он чего натворил? Шведов, по крайней мере, в этом мире нет. Вместо них вон орки по Прибалтике бегают. Что с другими народами и вообще в мире происходит, я не знаю. До сих пор не разобрался, а пора бы уже. А то тыкаюсь куда ни попадя, как слепой кутенок. В результате — дыба. Как говорится, если вы не занимаетесь политикой, политика займется вами.
— Ваше Сиятельство, рискую опять навлечь на себя ваш гнев, но я не понимаю, о каких письмах вы говорите. У меня была контузия во время обороны Риги, и я частично потерял память.
— Контузия, говоришь? — взъярился Ромодановский.
Пришлось успокаивать князя — кесаря и подробно ему рассказывать всю историю с того момента, как я появился здесь. Естественно, я опустил такие несущественные детали, как то, что я из другого мира и что с помощью орка Олега научился пользоваться некоторыми видами магической энергии. Ну и про поход в авалонскую гавань умолчал. Это к делу не относится.
— Говоришь лейб-гвардии Семеновского полка прапорщик Шереметьев твою сказку подтвердить может?
— Да!
— Так, его самого проверять надо. Тот ли он, за кого себя выдает? Или, как и ты в убийстве экспедитора Тайной Канцелярии замешан.
— Еще может подтвердить князь Никита Иванович Репнин. Он даже это все в письмах описал, вам адресованных. Вот только письма я своему человечку отдал, чтобы они в руки Крынкина не попали.
— Ладно, посиди пока здесь. Разговор не окончен. Чувствую, долго мне с тобой разбираться придется. Пойду пока Шереметьева и Крынкина послушаю. Кстати, Илюшу моего, тоже со мной отпусти. Ценный человек. Таких, знающих свое дело на ять мало сейчас осталось. — Ромодановский взглянул на меня.
— Да, конечно, Ваша Светлость. Только распорядитесь, пожалуйста, чтобы мне поесть принесли. Со вчерашнего дня ничего не ел.
Ромодановский ничего не сказал, только сверкнул глазами и вышел. Двое его помощников также молча подняли с пола палача и кряхтя увели с собой.
Спустя час вернулся Ромодановский в сопровождении Крынкина и Шереметьева.
— Значит, ты, Крынкин, утверждаешь, что именно Ермолич убил экспедитора — бесстрастно спросил князь-кесарь.
— Нет, Ваше Сиятельство, это не я так говорю. Так, свидетель утверждает, хозяин постоялого двора, — Крынкин достал платок и вытер крупные капли пота со лба. Глаза его шарили по обстановке пыточной, руки дрожали.
— А ты, Шереметьев, стало быть, говоришь, что Ермолич в это время Ригу оборонял?
— Да, Ваше Сиятельство. Да еще как оборонял.
Князь-кесарь махнул Шереметьеву рукой: достаточно мол.
— Ну а ты что можешь сказать в свое оправдание? — Ромодановский повернулся ко мне.
— Мне не в чем оправдываться, Ваше Сиятельство. Я был в Риге. Это видели многие. И если вы дадите шанс, я привезу вам письма, подтверждающие это.
Поручик видел одно из этих писем, когда мы впервые с ним столкнулись. Это была подорожная, которая была выписана по всем правилам. В ней были указаны и даты отъезда, и дата прибытия в Санкт-Петербург.
Странно, почему поручик не хочет признать, что он видел эти бумаги. Может, потому, что тогда придется признать, что трактирщик видел не меня, а именно лицедея в моем обличье. А если ему придется признать это, значит, и придется сознаться, что он общался лицедеем. Господин Крынкин, почему вы боитесь в этом сознаться? Ну общались и общались! Что такого? Лицедеи не преступники.
— Я не общался! Не было этого! — Крынкин крепко сжал губы и положил руку на эфес шпаги.
— Как же, поручик? И я это видел, и Сергей Шереметьев, как вы с ним общались. И свидетель у нас есть. Может быть, вы не сознаетесь, потому что тогда вы будете пойманы на подтасовке фактов по убийству экспедитора?