— У вас ведь дочь, Иван Федорович? Княжна Екатерина?
Услышав про дочь, уже было расслабившийся князь- кесарь дернулся и опять напрягся.
— Да есть, — глухо сказал он.
— Долго проживет, больше восьми десятков. Но аккуратнее с ее будущим женихом. Знаю, задумываетесь выдать ее за сына канцлера Головкина.
Услышав это, Ромодановский, сжал ручки кресла, так что костяшки пальцев побелели.
— Как узнал о заветном? Никому не говорил об этом, только в мыслях держал. Думал года через три разговор с канцлером затеять! Мысли читаешь? — выдавил из себя князь-кесарь, и два глаза уставились на меня словно стволы пистолета.
Прежде чем ответить, я подумал, что ни очень уж сдержан князь-кесарь. Каждая неприятная фраза вызывает у него взрыв эмоций. Правда, и в руки себя берет моментально, но надо быть с ним поаккуратнее. Не дай бог, кинется снова в горячке. Что с ним, драться тогда, что ли. Это точно путь на плаху.
— Нет, Ваше Сиятельство! Я ваших мыслей не читал! Просто подумал о вас, и вот кое-какие отрывки в голове и всплыли о вашей семье. Почему-то о дочери и зяте.
— Говори, что увидел в грядущем? Что? Плох мой выбор зятя?
— Не то чтобы плох! Проживут они вместе душа в душу. Как говорится, и в радости, и в горе. Вот только надо бы предупредить и воспитать Михаила, чтобы не лез на рожон. А то в опалу может попасть.
— Что за опала?
— Сего не вижу! Но уверен, другого суженного ей искать не надо. Любить она его будет всю жизнь.
— Не тебе решать! — бросил Ромодановский.
Конечно, решать самому отцу. Но мне не хотелось стать причиной разрушения еще не созданной крепкой семьи.
Поэтому я не стал рассказывать, что будущая княгиня Екатерина Головкина, поедет вслед за мужем в Сибирь, где проживет с ним четырнадцать лет. Вернется в столицу только спустя год после его смерти и проживет вдовой еще долгих тридцать пять лет. И это за сто лет до жен декабристов.
Зачем это знать Ромодановскому. И так я много сказал. Все это было в нашей истории, а здесь еще вилами по воде писано. Однако меньше сказать было нельзя. Князь и это может счесть недостаточным поводом для моего освобождения.
Между тем князь-кесарь посидел еще минуту в задумчивости и тихим голосом сказал:
— Правду Сережа Шереметьев сказал, вещун ты Андрей Борисович! Вещий Андрей, он тебя назвал. Вещий Андрей! — последнее Ромодановский произнес, словно пробуя на вкус.
Посидели — помолчали каждый о своем. Спустя минуту или две, я спросил:
— Так что, Ваше Сиятельство, отпустите меня для поиска документов?
Ромодановский посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Затем взгляд его стал отстраненным. Он будто смотрел вглубь себя. После нескольких минут размышлений, он сам себе удовлетворённо кивнул и произнес:
— Пожалуй, на свободе ты больше пользы принесешь. Но на поиски бумаг тебе срок — неделя. Ясно!
— Ясно, Ваше Сиятельство! Разрешите быть свободным! — я встал со стула.
— Подожди!
Князь-кесарь встал, подошел к одному из шкафов и вытащил оттуда шкатулку. Из шкатулки он извлек тончайшую золотую цепочку и предложил мне ее одеть. Едва я взял ее в руки, как цепочка будто змея сама скользнула по руке, плечу и обвилась вокруг шеи.
Ромодановский щелкнул пальцами, и цепочка будто исчезла с моей шеи, хотя никуда и не делась. Я ее явственно ощущал на себе и мог даже потрогать пальцами. Я вопросительно посмотрел на князя.
Князь молча щелкнул пальцами два раза, и цепочка начала затягиваться вокруг моего горла словно удавка. При этом она оставалась невидимой. Я чувствовал, как мне недостает воздуха. Вены на шее вздулись.
Я рефлекторно попытался ухватить цепочку и сорвать, но у меня не получалось. При каждом касании цепочка начинала сжиматься сильнее.
Князь-кесарь дождался, пока лицо мое покраснеет от удушья, и снова дважды щелкнул пальцами. Цепочка вмиг ослабла, и в мои легкие заструился воздух.
— Понял, Андрей Борисович? — вкрадчиво и почти участливо спросил князь.
— Понял, Ваше Сиятельство! — прохрипел я.
— Это хорошо! И все же я растолкую, Андрей Борисович! — ласково сказал князь, подавая мне стакан воды.
Как оказалось, эта цепочка похлеще кандалов и нашего электронного браслета для домашнего ареста. С ее помощью легко отслеживалось мое положение в любой точке Российской Империи.
В случае пересечения границы государства или же по приказу Ромодановского цепочка удавливала ее носителя. То же самое происходило при попытке ее снять.
В случае, когда надо было срочно меня вызвать или вернуть назад, цепочка нагревалась. Она грелась до тех пор, пока ее носитель не двигался в нужном направлении.