Чего греха таить, форма мне понравилась. Когда вчера нам снимали мерки, я сделал несколько предложений, позволивших сделать камзол и кафтан несколько удобнее. Опять же те золотые детали, которые я разрешил использовать, подчеркнули и строгость, и эффектность синего мундира офицера Семеновского полка.
В этом плане Сергей выглядел тоже отлично, хотя и более золотистее, что ли.
Когда мы выходили из примерочного зала, Нарышкина уже не было. Расплатившись и вежливо раскланявшись с Соломоном Израилевичем, мы отбыли на аудиенцию.
Не спеша, за час преодолев расстояние в сорок верст, от Санкт-Петербурга до Петергофа, мы подъехали к парадной лестнице Большого Петергофского дворца.
Этот дворец довольно значительно отличался от дворца в моем времени. Этот был как-то поскромней. Впрочем, насколько я помню, Петергоф неоднократно перестраивали. Каждый царь или царица считали своим долгом внести свою лепту, в Петра творение.
Впрочем, подняться по парадной лестнице нам не дали. Встретил нас слуга в ливрее, украшенной вензелями образованными буквой «И» и римской цифрой V. Увидев наши с Сергеем приглашения, он тут же позвал другого слугу, одетого попроще. Тот, взобравшись на козлы рядом с Янисом, стал показывать дорогу.
В общем, объехав большой дворец, мы остановились у входа попроще. Там нас уже ждал прапорщик Преображенского полка. Поприветствовав, он проводил нас в небольшую комнату, где сидело два секретаря.
Один строго спросил наши имена, внес их толстую книгу, а потом кивнул в сторону высоких дверей, у которой стояла пара часовых.
Один из солдат открыл правую створку и замер в ожидании, когда мы войдем.
Мы вошли, дверь за нами мягко закрылась.
Как я понял, это была знаменитая Голубая приемная – комната, стены которой были затянуты голубым шелком. Мягкая мебель тоже была всех оттенков голубого. Впрочем, золота тоже было в достатке.
Сергей стал в нерешительности переминаться с ноги на ногу у входа. Я недолго думая прошел к ближайшему креслу и сел.
- Осваиваетесь! Похвально! – раздался откуда-то сбоку тихий голос, в котором ясно слышались интонации человека, привыкшего повелевать.
Я вскочил, повертел головой и увидел, как обе створки боковой двери распахнуты и в приемную величественно входит человек в сопровождении еще трех.
Он был высок, у него были длинные завитые волосы и аккуратно подстриженная борода и усы. Кого-то он мне сильно напоминал. Через секунду сообразил.
Если сбрить усы и бороду, то он будет похож на Петра Первого. Ну не точь-в-точь, а на минималках. Черты лица те же, но более мягкие движения похожи, но менее резкие.
Одет он был в нечто среднее между русским и европейским платьем. Детали я разглядывать не стал. Видно, что в царское и хорошо.
Короче, это был брат Петра Первого, император Иван Пятый – который в нашем мире умер еще в конце семнадцатого века.
Из тех троих, что стояли позади царя, я знал только одного – князя-кесаря Ивана Федоровича Ромодановского.
И князь-кесарь показывал мне из-за спины царя свой здоровенный, унизанный перстнями кулак.
Я слегка пожал плечами и склонился в поклоне.
- Ну будет, будет! Я так понимаю, ты и есть тот самый Андрей Борисович Ермолич? – барственно, как бы нехотя спросил царь.
- Так точно, аз есмь! – лихо отрапортовал я, и, помня слова Петра Великого, что подчиненный должен иметь вид лихой и придурковатый, щелкнул каблуками и широко улыбнулся.
- Эка лихо он дурочку ломает, сразу видно себе на уме! – слегка повернув голову в сторону князя-кесаря, прокомментировал царь.
- Ваше Величество, вы совершенно правы, этот юноша дерзок, но предан! – зло сверкнув глазами в мою сторону, ответил князь-кесарь.
Иван Пятый обошел меня кругом, оглядывая со всех сторон. Потом подошел к Сергею. Тот вытянулся во фрунт, и глаза его горели восхищением и преданностью. Царь, глядя на столь верноподданническое изъявление чувств, улыбнулся и благосклонно кивнул.
Потом не оборачиваясь произнес:
- Михаил Юрьевич, давай сюда.
Молодой мужчина, стоявший рядом с Ромодановским, вложил в поднятую руку государя два листа с сургучными печатями на лентах. Царь принял их, посмотрел, поменял местами и произнес:
- Сергей Михайлович Шереметьев, за проявленные заслуги и мужество при обороне славного города Риги, жалую тебя чином поручика лейб-гвардии Семеновского полка.
Сергей принял патент, щелкнул каблуками и замер.
Царь взял второй лист и прочитал:
- Андрей Борисович Ермолич, за проявленное мужество в обороне Риги и особенно при радении за дела государственные, жалую тебя чином поручика лейб-гвардии Семеновского полка.