- Да верно говоришь князь-кесарь, отменяй все, - согласился император.
- Нет, неверно Ваше Величество! Прием отменять нельзя! – горячо возразил я.
Настолько горячо, что царь Иван Пятый надолго завис, уставившись на меня и переваривая мое выступление. Пока царь думал, Ромодановский шагнул ко мне вплотную и в лицо, так что я чувствовал его горячие дыхание, прошипел:
- Ты куда, щенок, лезешь со свиным рылом в калашный ряд, ты же ничего не понимаешь!
- Ваше Сиятельство, вы предложили мне службу я и служу! – почти не понижая голоса, ответил я.
- Говори! – наконец выдал царь.
Я объяснил благородному собранию, что переносом мероприятия мы проблему не решим, а только заметем ее под ковер. Сейчас мы, по крайней мере, знаем место и время. Следующий раз мы можем не знать ничего. Поэтому я предложил мероприятие проводить и ловить на живца.
Государь и князь-кесарь, обдумав все, согласились. Потом мы перешли к деталям и выработали план защиты государя на мероприятии. Не факт, конечно, что то, что собирались провернуть на приеме, неизвестные лица, было направлено против Ивана Пятого. Но я исходил из того, что он будет самой жирной целью на этой вечеринке.
Поэтому я предложил отделить место нахождения государя в зале тройной линией защиты. После непродолжительной дискуссии мы определили, что это будут за линии.
Первой должна была быть цепочка преданных и сообразительных офицеров. Они должны были более или менее свободно стоять на расстоянии нескольких шагов друг от друга во всю длину зала. Офицеры должны внимательно следить за тем, что происходит вокруг и в случае чего адекватно реагировать.
Следующей линией, более близкой к царю должны были стать пять боевых магов. Третья – линия, четыре артефакта, которые в случае возникновения угрозы могли моментально создать защитный купол.
Ну и в качестве последнего довода императора я предложил себя, Сергея Шереметьева и самого князя-кесаря. Еще я рискнул предложить усилить нас Олегом, но встретил жесткое непонимание со стороны самодержца и ехидную полуулыбку со стороны князя-кесаря.
В общем, то это все, что мы фактически успевали сделать в условиях, когда гости уже начинали собираться.
Спустя сорок минут, когда все приготовления в залах, предназначенных для приема, были закончены, я встал недалеко от мажордома, объявляющего прибывающих гостей.
Кругом сверкало золото и хрусталь люстр. Горели тысячи свечей, отражаясь в зеркалах. Откуда-то сверху лилась спокойная музыка живого оркестра, пахло воском и человеческими телами, обильно политыми благовониями.
Но меня это мало интересовало. Держа в руках бокал с клюквенным квасом, я внимательно наблюдал за входящими гостями.
Кого тут только не было. Дамы в роскошных платьях с огромными юбками на каркасах и столь же огромными вырезами, сверкающие украшениями, как новогодние елки. Впрочем, мужчины от них не отставали: кружева, пышные парики, костюмы, расшитые золотом, серебром, жемчугом, пальцы, унизанные перстнями.
А мажордом все объявлял и объявлял: князья, графы, герцоги и герцогини. Звучали фамилии самых могущественных родов: Голицыны, Шереметевы, Одоевские, Воронцовы, Милославские, Вельяминовы и многие другие.
Лица, титулы, имена мелькали и мелькали, а я все смотрел и силился понять, кто из них.
И вдруг я услышал то, что никак не ожидал услышать.
Мажордом во всю мощь своих легких объявил имя очередного гостя, имя с того света:
- Барон Морфей Ландорф!
Глава 8
Я быстро передвинулся за колонну, чтобы барон меня не заметил. Сам же я стал внимательно его разглядывать, но так, чтобы не привлечь его внимание.
На этот раз барон был одет подобающе случаю. Никаких экстравагантных кожаных штанов и колетов, и тем более очков-консервов.
Большие глаза барона были отчетливо видны за маленькими круглыми очками. Правда, слегка затемненные стекла очков почти полностью скрывали зрачки его глаз.
Я надеялся, что это всего лишь дань традиции его рода или личная прихоть барона, и защитные заклятия, наложенные на весь Петергоф, отлично нейтрализуют и наследственный Дар Ландорфов.
Наблюдая, как барон, взяв бокал с подноса лакея, мило беседовал с кем-то из гостей, я занимался мелким самоедством. Никак не мог простить себе, что упустил две вещи, которые должен был сделать каждый мало-мальски уважающий себя профессионал.
Первый промах допустил, когда еще в поместье у барона не убедился, что все иллюминаты мертвы, и не провел контрольных мероприятий. Понадеялся на огонь животворящий. Не понимаю, что на меня тогда нашло. Наверное, испытал эйфорию от найденной карты или еще отчего.