И эта боль, прожигая сердце горячим жаром, растекалась по всему телу.
Открыв глаза, я увидел склоненного надо мной Ромодановского. Лицо его выражало спокойное удовлетворение от хорошо сделанной работы:
- Что больно, орчонок? А так? – я уловил какое-то движение руки князя-кесаря, и его шпага, торчащая у меня из груди, провернулась в моем сердце.
Сердце замерло. Из груди ударил фонтан, окатив кровью лицо и одежду князя-кесаря.
- Ну хватит уже! - раздался знакомый рев, и лицо Ромодановского исчезло, резко уйдя из поля зрения куда-то в сторону. Несмотря на всепоглощающую боль, мне стало любопытно – что произошло? Преодолевая боль, я скосил глаза, чтобы увидеть, куда делся князь-кесарь.
Угла обзора хватило, чтобы увидеть, как Олег Сельвестрыч держит Его Сиятельство за шиворот и как следует, встряхивает:
- Если ты его убил, я, Ваше Сиятельство, тебя рядом с ним прикопаю! – орал Олег, вращая пылающими магическим огнем, глазами и скаля страшные рожи.
Глава Тайной Канцелярии пытался оттянуть руками впившийся в горло окровавленный воротник, что-то воинственное хрипел и, судя по всему, пытался применить магию.
Однако в двух шагах напротив стоял царевич Алексей с заряженными пистолетами. Глаза его тоже горели магическим огнем. Он пристально смотрел на князя-кесаря и то и дело отрицательно мотал головой. Его Сиятельство, увидев это, как-то сразу убавил тон:
- Ладно, господа орки, хватит, - извольте успокоиться. Вспылил я, прошу извинить и отпустить, - прохрипел он.
Сельвестрыч поймал мой взгляд. Я аккуратно и медленно опустил и поднял веки. Надеюсь, Олег правильно истолковал мое движение, как согласие на то, чтобы отпустить князя-кесаря, но держать под наблюдением.
Сам я перевел взгляд на торчащую из меня шпагу, перекатился набок, потом опираясь на руки, преодолевая боль, встал на колени и рывком поднялся на ноги.
Пелена боли застила мне глаза, - я зарычал. Кровь снова пульсирующим родником побежала из раны. Господи, ну сколько же можно резать, тыкать и по-другому уничтожать доставшееся мне тело. Похоже этот мир решил побыстрее меня из себя извергнуть, как занозу, как чужеродный элемент.
- Ваше Высочество, идите сюда! – позвал я царевича Алексея. Алексей, засунув пистолеты за пояс, подошел.
- Тяните! – я рукой показал на торчащую из меня шпагу. Поймав недоуменный взгляд царевича, я подтвердил:
- Тяните, тяните. Хуже уже не будет.
Царевич молча кивнул, ухватился двумя руками за эфес и резко дернул. Шпага, как по маслу, вылетела из моего тела. Во след ей из раны ударил сноп странного оранжевого света, вперемежку с кровью. Я заорал от боли и прямо лицом рухнул в землю.
Когда я спустя некоторое время очнулся и медленно перекатился на спину, но обнаружил рядом с собой сидящего на корточках Ромодановского.
В этой позе он был похож на старого, потрепанного жизнью, нахохлившегося воробья.
- Опять вы! Сколько можно! – простонал я, принимая сидячее положение. Тут же почувствовал, как кто-то подпер мне спину чем-то относительно мягким. Стало удобно сидеть. С трудом повернув голову оглянулся через плечо. Оказалось, это дядька Федор позаботился обо мне, подложив сена, обернутого в плащ. Я благодарно кивнул.
Я повертел головой из стороны в сторону. Боли почти не было. Вокруг меня стояли все мои друзья. У всех встревоженные лица. Все переводили настороженные взгляды с меня на князя – кесаря. И когда их взгляды то и дело останавливались на Его Сиятельстве, они становились задумчивыми и многообещающими. И то, что взгляды моих друзей обещали князю-кесарю, вряд ли ему бы понравилось. Я же вдруг испытал от этих взглядов друзей уверенность и благодарность.
Между тем князь-кесарь, сидя на корточках, кряхтя, полез себе за пазуху. Этим он заставил всех моих друзей напрячься. Заметив это, он демонстративно медленно вытащил руку, в которой было небольшое зеркальце:
- Взгляни на себя! Видишь? – Ромодановский поместил зеркальце перед моим лицом.
- Ну вижу и что особенного? – спросил я, разглядывая ставшей уже привычной, правда, несколько дней небритую, двадцатилетнюю рожу Ермолича. И только спустя мгновение до меня дошло, что на меня из зеркала смотрело мое человеческое лицо, а не орочье!
Я забрал зеркало из рук князя-кесаря и внимательно осмотрел то место на груди, куда вошла шпага. Рубашка там была порвана и изгваздана кровью, но под остатками материи раны видно не было.
- Это как? – недоуменно спросил я.